Ты никогда его не видел

Всё видит и всё знает не тот, кто очень стар, а тот, кто уже умер.

(Примечание автора)

Лютой зимой на постоялый двор

Зашёл бродяга с белой тростью длинной

Он снег стряхнул на меховой ковёр

И испросил погреться у камина.

Бродяга был замерзшим и разбитым,

И был к тому же от рожденья слеп.

Хозяин не был жадным и корыстным

И не спросил уплаты за ночлег.

И тем же вечером приехал богатей

На тройке убранной парчой и лисьим мехом.

Он выругавшись вылез из саней

И к дому не спеша пошёл по снегу.

Хозяин был большому гостю рад,

Тот приказал принесть вина и сала,

А лошадям по полпуда овса,

Он приказал отсыпать из амбара.

Увидев нищего, приехавший богач

Лица не сморщил, выгнать не заставил:

«Здорово, милый человек, прошу тебя

Со мною выпить за царёво здравье!»

«Чего ж не выпить, — вымолвил слепец, -

Коль вы не шутите, я только буду рад.

Я третий день уж ничего не ел,

Я лишь бедой и возрастом богат».

Хозяин и принёс по кастрюлю супа,

Один кувшин с вином, бочонок пива,

Буханку хлеба, пять головок лука,

Шмат сала, ложки, два ножа и вилки.

Слуга помог бродяге сесть за стол,

И тот на ощупь стал искать тарелки.

Он молча ел и запивал вином,

И рад был, что случился добродетель.

«Скажи мне милый человек о своём горе, -

Сказал богач меж кружками вина:

Как можно жить и говорить и спорить

Не видя, с кем тебя судьба свела?

Как можно не дивиться станом женщин,

Как можно ехать, не смотря вперёд,

Как можно знать, что мрак грядущий вечен

И не молиться днями круглый год?»

«Спасибо, барин! — отвечал бродяга, -

Вы благодетель мой, но вас не вижу я.

И не смогу я объяснить всё сразу,

Ведь нету терминов в запасе у меня.

Вы говорите снег есть белый белый,

А я лишь знаю, что холодный он,

Он крапинками бьёт меня по телу,

А белый он иль чёрный, всё равно.

Вы все гордитесь красотой природы,

Вы счастливы — вы видите рассвет.

А для меня нет счастия иного,

Чем был бы я накормлен и согрет.

Я даже не смогу себе представить

Какой костюм на вас сейчас надет,

Привык я к тряпкам и лохмотьям рваным,

Но даже знать не знаю ихний цвет».

«Несчастен ты, мой милый собеседник, -

Богач печально посмотрел в окно, -

Как описать тебе все прелести вселенной,

Если не знаешь ты и цвета своего?

Как объяснить тебе, что красное вино,

Что в нас с тобою тут рекою льётся

Играет искрами, как мёрзлое окно

В лучах свечей, камина или солнца?»

«Я представляю, барин, этот свет,

Как совокупность звуков и касаний:

Метёт метель — звучит как белый цвет,

А дом сей тёплый — стало быть он красный.

Вино теплом влилось в мой бренный прах,

Оно согрело — значит красным было…»

«Но как ты можешь описать всё так? –

Ты ж никогда его воочию не видел?»

«Я знаю как цветёт весной сирень,

Точнее знаю её запах пряный.

И то, что запахом понравилось бы мне

Было сиреневым, а, стало быть, приятным.

Я только что поел зелёный лук

Он горький, но полезный от простуды,

И жизнь моя горька от разных мук,

Она — зелёная, представить то не трудно.

Церковных стен коричневый кирпич

Но ощупь твёрд, поверхностью неровен.

А мягкость жёлтых листьев даст постичь

Цвет одеял и бархатных полотен.

Но женщину мне точно не забыть —

Все краски красотой узоры вили!..»

«И как же ты о ней можешь судить,

Ведь ты её воочию не видел?»

«Да, я не видел, зато смог представить,

Но ночью мне не снилось ничего.

Видений нет, откуда бы им взяться,

Лишь только темнота берёт своё».

«Я вижу, ты не очень-то несчастлив,

Хотел бы я любви услышать цвет.

Тот фейерверк всех ощущений страстных

Мне зрение мешает рассмотреть.

Слепец, поверь, всё то о чём сказал ты

Ни один зрячий испытать не смог.

Не видишь ты ни придорожной грязи,

Не видишь ты уродства дураков.

А может ты счастливей ста царей —

Не видишь ты красот святых погибель.

Тебе расскажут может быть о ней,

Но ты её воочию не видел.

А этот маленький облезлый старый дом

Он тёплый, да, а значит и красивый.

Он для тебя покажется дворцом,

Ведь ты его воочию не видел.

Мил человек, завидую тебе

Ты счастлив тем, что видишь всё как хочешь.

Захочешь — будет всё в огне;

Захочешь — грязь цветами позолотишь».

«Спасибо, барин, вы наверно Бог.

Как жаль, не вижу тех, кому молиться.

Вы для меня открыли сто дорог,

Мне с вами, барин, ввек не расплатиться».

«Забудь, мой друг, и радуйся, живи.

Твоя фантазия поможет нам в работе.

Мы завтра все дела обговорим

Со мной пойдёшь? Сей час уж спать охота…»

Но утром барин встал с похмелья поздно.

Бродяги не было — видно ушёл давно.

Богач раздетым выбежал к морозу,

Но все следы уж снегом замело:

«Те сто дорог ведут в другие дали!

Заблудишься слепец в сём мире гиблом!

Вчера о разном, видно, мы мечтали.

Тебе видней, а мне вдвойне обидно…»

8 декабря 1995 года.