Охремково. 6

А дальше началась другая охота. Метрах в тридцати от себя я разглядел массивную коричневую шляпку. Потом ещё несколько грибов обратили на себя моё внимание. Половина из них оказалась червивой, но зато «добрая» половина порадовала меня изрядно. Мне никогда раньше не доводилось собирать грибы, которые отстояли от меня на десятки метров. В густых подмосковных лесах не найдёшь, пока не споткнёшься, а здесь ровный наст чёрных листьев без травинки, без кустика то неестественно оттопырится, то выдавит из себя эдакого красавца на белой упругой ноге. Через полчаса я насобирал рюкзак. Только потом, придя домой и посчитав улов, я оценил величину своих жертв, так как в рюкзак средних размеров, не считая вальдшнепа, уместилось всего двадцать пять подосиновиков.

А тем временем пора было возвращаться. Я так увлёкся охотой тихой, что бессознательно повесил за спину свой «громобой», сменив его на нож. Теперь я мог снова взяться за оружие, так как грибной лес закончился, как только я сделал несколько шагов в обратную сторону. Потихоньку начали доминировать ёлки, а, вместе с этим, исчез из под ног многослойный лиственный ковёр.

Подобрав приличный пенёк, я сел передохнуть, оперев ружьё стволами на молодую рябинку. Не то, чтобы я устал, просто захотелось посидеть, подумать о чём-нибудь. И подумал я о ружье, которое стояло передо мной на прикладе, устремив в небо свои воронёные стволы.

Я купил его в мае в Мытищинском «Центре профилактики правонарушений», что на улице А.Матросова, и то, что я напишу дальше ни в коем случае не является ни рекламой магазина, ни завода «ИЖМАШ». Конечно, столице Удмуртии есть чем гордиться и без этих слов, но тот образец, счастливым обладателем которого я являюсь, никогда не поменяет хозяина. Выпустить из рук такое оружие — выше моих сил.

Я долго готовился к этому моменту. Несколько месяцев ушло на собирание документов, изготовление сейфа и беспросветного ожидания официальных запросов и отзывов нашей разрешительной системы. Любой, кто добился лицензии, знает, о чём я говорю. Всё это время я мог копить деньги и выбирать, читать, изучать, выслушивать бесконечные советы. Мысли словно кипели в котле, куда каждый, проходящий мимо знаток, считал своим долгом закинуть горсть сомнений или щепотку критики. Сотни страниц литературы научной и не очень, рисунков, графиков, баллистических диаграмм создали в голове беспорядочную базу данных, где Тургеневские «Записки охотника» переплетались с исследованиями М.Блюма. Упорядочить весь этот бардак мне помог собственный опыт. Некто Слава Рогоцкий, майор Топографической службы Московского Военного округа (будет горд, если узнает, что я сослался на него), человек, к мнению которого я иногда прислушивался в армии, говаривал как-то: «Опыт ценится только тем, что он твой собственный, никто у тебя его не отнимет, но и ты никогда не сможешь воспользоваться чужим...». Из этого я вывел собственное следствие: «Дурак не тот, кто учится на своих ошибках, а тот, кто надеется выучится на чужих». Вот этот маленький небогатый опытешко и породил тот результат, с которым я вытаптываю теперь вологодские леса. Короче, когда другой уже майор выдал мне заветную зелёную «простыню» с двумя складками, я знал, что мне конкретно нужно, и где я это могу взять.

Я не стал слушать никого, даже корифея Женьку, который советовал польститься на «совковое» старьё; даже Олега Медведева, приверженца бокфлинта под патроны «магнум»; даже родного дядьку Толю, лесника и егеря, предпочитающего экономичный и лёгкий 16-ый калибр.

Очень много расхожих мнений, ровно столько — сколько охотников. Но если кому-то интересно мнение дилетанта, то потрачу на это ещё один абзац. Я ухватил одну из последних штучных «горизонталок» ИЖ-43(12) №0080735 с полупистолетной ложей из светлого ореха, собранную мастером Чукановым, за что, дай Бог ему доброго здоровья! Где-то через месяц «ИЖМАШ» заявил о прекращении практики производства штучных ружей, мотивируя тем, что серийные стволы теперь качественно не уступают. Опытные стрельбы по мишеням, незамедлительно проведённые мной и нынешняя стрельба по дичи убедили меня, что я не зря потратил деньги. Классическая двухстволка с двойным запиранием без эжекторов с внутренними курками, которые с бойками спаянны в одно целое. Предохранитель автоматический, механизм и каналы стволов хромированы. Вот и всё, что можно сказать документально, но когда лишь приблизительно выцеленная птица вдруг падает и не подаёт признаков жизни — тут появляются совершенно другие слова. Случаются, конечно, и промахи, и подранки,но это, как говорится, совсем другая история.

Поднявшись с пенька я проверил заряд, повесил за спину рюкзак, нашёл по компасу направление и пошёл домой. Несколько раз я пересекал то ли просеки, то ли дороги, выходил на звериные тропы. Даже попутный лосиный след попался мне, и выглядел он свежайшим, но падающая листва уже успела прикрыть его частично, так что о давности отпечатков оставалось только догадываться.

Любой знающий охотник высмеет меня, но честно признаюсь: я боюсь лося смертельно. Это не болезнь, не психофобия и не комплекс. Это результат моего давнего знакомства с этим прекраснейшим представителем парнокопытных.

Первая наша встреча случилась в Поволжье, когда я только пошёл в школу. Ввиду частых переездов родителей, меня решено было оставить в Казани, где дед, пухом ему земля, и отвёл меня в первый класс. Он был тогда председателем профкома Казанского авиазавода и ему полагался служебный УАЗ, на котором мы и выехали за грибами в обширнейшую волжскую пойму. Стояло самое, что ни на есть сентябрьское «бабье лето». Увлёкшись маслятами, которые красивыми кочками приподымали головой плотный игольчатый слой, я слишком отдалился от взрослых в молодых ёлочных посадках, когда прямо над собой увидел огромную горбатую морду. Я видел только голову, которая смотрела на меня, высунувшись из плотной занавеси хвойных складок. Она смотрела на меня холодно и равнодушно, как могут смотреть только лоси и крокодилы. Бабушка нашла меня по крикам, бьющегося в истерике рядом с рассыпанными грибами. Она сначала уговаривала меня, потом вывела в поле и показала не два далёких тёмных пятна у опушки, и даже в машине, по пути домой, я еле успокоился, и потом ещё два дня заикался.

Года через три отца перевели на БАМ. Мы жили в военном посёлке в сотне километров от Тынды. Отец всё время был на трассе, приезжая на недельку лишь в три месяца раз. Но однажды он вернулся раньше и привёз гроб с начальником склада полка. Я не помню фамилию того прапорщика, знаю только, что он был страстным охотником, и лось убил его ударом в живот двух передних копыт. Не спас ни тулуп, ни патронташ. Отец говорил, что тиснутые за ремень рукавицы оказались сзади позвоночника, а патроны хирургам пришлось выковыривать из порванных кишков.

Видел я лося и в Тюменской области и живого и мёртвого. Огромный и величественный он шёл по реке Салым по брюхо в воде и не обращал внимания на наш, застрявший в прибрежной тине, вездеход. А через полгода уже зимой дядька угощал меня лосиными отбивными, и хвастался похожими на весы симметричными чашками рогов.

На странные мысли навёл меня этот след. Я шёл долго, меняя одну тропу на другую, стараясь придерживаться заданного азимута. Вдруг далеко-далеко впереди кто-то сделал дуплет. Наверное, на озере Женька гоняет уток. Когда слышишь два выстрела подряд, в девяти случаях из десяти — это промах. Я мысленно пожелал ему удачи и пошёл дальше.

Вскоре лес закончился, и я упёрся в густой чепыжник. Ни одна тропа не вела вглубь его, словно звери сговорились не ходить в заросли и уводили свои тропы в разные стороны. Но я побоялся сбиться с пути и полез напролом. Шум, который я производил разносился на сотню метров вокруг. Никакая сорока не могла бы навредить мне больше, чем я сам своим продвижением. Но тут одна маленькая деталь заставила меня насторожиться.

Сквозь тонкие розги кустов я разглядел впереди высокую ёлку с прозрачной макушкой, и там сидела какая-то птица. Тетерев издали похож на чёрный валенок; этот же валенок был серым. Опять тетёрка. Стрелять её я уже не собирался, но Женя говорил как-то, что где сидит тетеря, поблизости могут быть несколько самцов. В стволах у меня была мелочь, и даже воспоминания о лосе не заставили меня перезарядиться.

Очень-очень медленно я начал подкрадываться. Сколько длилось это продвижение сказать трудно, но «черныш» там действительно был. Он захлопал крыльями метрах в десяти, но чёртовы заросли не давали ни рассмотреть его, ни просто развернуться. Я только присел от неожиданности. А через мгновение совсем-совсем близко справа жуткий треск обдал меня льдом сковывающего ужаса. Звук был таким, словно падала высоченная толстая ёлка. Но это и был лось. Краем глаза я заметил, как двинулось коричневое пятно, которое в неподвижности его я принял за куст. Я видел, как мелькает среди веток его белый паховый мех. Я слышал его сердитое: «Ох-ох-ох? Ох-ох-ох!». Я забыл и про ружьё, и про тетерю, и даже про то, что я охотник. Но и в трезвом уме и светлой памяти, я никогда не выстрелил бы в него «шестёркой». Очередная наша встреча закончилась вничью, и кто ей больше обрадовался — знает только главный арбитр. Но я думаю, всё-таки, что — оба. Так как каждый думал, что играет на чужом поле.

Лось давно убежал, а я всё стоял и слушал. Дрожащими руками я зарядил пули и, пугливо озираясь, двинулся дальше. Через каких-нибудь триста метров я вышел на опушку и в полукилометре слева увидел нашу деревню. Получилось, что на счёт чужого поля прав был лось, а меня взяла запоздалая досада: не завалить зверя, который пасётся в твоём огороде — это верх «чайничества» и «лоховства». Больше двухсот килограмм мяса! Мы могли бы вернуться за ним ночью и с утра уехать домой. Ни ..один похмельный местный не видел бы нас.

Я так много думал о страхе, так красноречиво признавался себе в трусости, а стоя на свежем следе, даже не зарядил пули, напрочь забыв, что во время гона лось крайне опасен. И-ди-от!

Евгений был дома, и я рассказал ему всё, как было. Надо было слышать какими словами он меня «утешал». Немного поиссякнув, он сказал под конец:

— Только местным не говори, а то они его быстро оприходуют. Жаль, устал я и ходить не могу, а лось километров пять точно не остановится. Чего не стрелял-то? Подранил бы хоть! Иркут по кровяному следу быстро бы его за жопу взял.

Я не стал спорить со старым охотником. Не ему же пришлось бы таскать это мясо за пять километров, или ещё дальше, куда загнал бы его бешенный кобель. Я молча, но наглядно посетовал на свою глупость и сел зашивать раскладушку.

Охремково. Продолжение следует.