Охремково. 3

Подранки

На вечёрку вышли часа за полтора до заката. Евгений с нами не пошёл. С его болезнью быстрая утомляемость организма вещь не удивительная. Наученные горьким опытом, тетерева, по дороге нам не попались.

Решили сегодня охотиться без лодки. Немного не доходя до озера, от тропы влево уходила старая заросшая дорога. Она пересекала речку разрушенным мостом, огибала озеро и выходила к всё тем же церковным развалинам. Не утратив ещё надежды найти гусей, Женя отправил меня по дороге, а сам с собакой полез параллельно через чепыжник.

Ярко выраженная насыпь с водоотводными канавами по бокам вскоре привела меня к речке. От моста остались лишь несколько брёвен, да и те плавали в стороне, а в качестве переправы лежали валуны и пара трухлявых досок. Не без труда я перебрался на другой берег и стал ожидать напарника. Я слышал, как где-то вверх по ручью копошится Дези, то ломая кусты, то прыгая в воду. Вскоре вылез и Женька.

— Молодая ещё, — сказал он про собаку, — была бы Тейфа. Ту как выпусти — так она за пять минут гектара три прочешет, прибегает и докладывает: «Товарищ хозяин, дичь разогнана, можешь идти спокойно». А эта по каждому клопу стойку делает, будто слона причуяла. Ладно, Лёха, топай вперёд. Заряди свой дисперсант — тут рябчиков полно.

Едва начав движение, я спугнул рябчика. Его шершавое хлопанье быстро затихло, так как он никогда далеко не улетает, и если замереть на полчаса, то может даже вернуться. Стоило бы, наверное, его поманить на «пищик», но в данный момент он нас не интересовал. По мере нашего продвижения, рябчик ещё пару раз перпорхнул вдоль дороги, а затем убрался в чащу, так и не показавшись воочию.

Дорога заросла сильно. Ей не пользовались так давно, что отдельные деревья успевали здесь не только вырасти до дециметрового диаметра, но ещё упасть и сгнить. И лишь едва уловимая тропа свидетельствовала о том, что старой дорогой всё-таки пользовались иногда местные рыбаки и охотники.

Женя остановил меня примерно напротив того места, где на озере начинался твёрдый берег и сказал спускаться здесь через кусты прямо к озеру в то время, как он дойдёт до конца леса и спустится прямо возле церкви. Идея состояла в том... А, впрочем, ни в чём она не состояла — просто Женька терпеть не мог ходить друг за другом.

Перезарядив дисперсант на «Рекордовскую» пятёрку, я начал трудоёмкий спуск. Если и была в округе какая-либо дичь, то при том треске, который я создавал по пути, глупо бы было с её стороны оставаться на месте. Другое дело — утка. Со слов своих старых наставников я знал, что та не боится звуков и стартует только когда увидит опасность, поэтому по мере приближения к воде, я стал осторожнее. Последние шаги я делал лишь ежеминутно, замирая после каждого и прислушиваясь.

У самой воды я присел на корточки и не шевелился около пяти минут. Озеро жило своей жизнью. В камышах летали какие-то маленькие птички. Они цеплялись прямо за стебли, которые под их весом клонились до самой воды, и спархивали в самый последний момент, создавая в зарослях громкую возню. Иногда в воде плескалась какая-то рыба. Озеро, подобно большому локатору, собирало звуки на несколько километров вокруг, компановало их по своему и отражало в разные стороны. Я дождался, когда птички совсем перестали меня бояться, и медленно поднялся на ноги.

Видимо, я сделал это не слишком осторожно, так как одновременно со мной над камышами поднялась утка. Расстояние было немногим больше тридцати, а, поскольку, птица «делала свечку», у меня было время прицелиться. Ба-бах!!! Озеро разнесло выстрел по всем закоулкам соседских деревень, а утка продолжала подниматься. Не без удивления я нажал на второй крючок. Дичь упала в камыши, и что-то подсказывало мне, что попал я слабо, едва зацепил, скорее уговорил, чем подранил. Я переломил стволы и экстрактор выдвинул мне две латунные плоские задницы.

Подранок для охотника вещь позорная. Этика охоты не позволяет калечить дичь просто так, ведь истинный охотник до последней возможности будет добирать добычу, а если это не удаётся даже в силу уважительных причин, всё равно, он не будет находить себе места до следующего, уже удачного, выстрела. Сила азарта складывается не из кулинарных особенностей мяса, и не из дешевизны его добычи, а из того, чтобы выследить, высидеть, обмануть, попасть и взять. И если всё сделано правильно, и вся цепочка действий сохранена, а только на последнем пункте зверь уходит, птица улетает, а рыба падает с крючка — всё предыдущее идёт прахом. И пусть даже все они уходят умирать, но уходят с победой, а тебе с этим позором жить...

Я перезарядил ружьё, и медленно двинулся берегом. Женя не мог не слышать моего дуплета и скоро вышел мне на встречу. Я показал ему, куда примерно упала утка. Он подобрал с земли камень, бросил в камыши и, когда собака среагировала на всплеск, послал её в поиск. Задумавшись о своём промахе, я не отметил место, с которого стрелял и, тем самым, безвозвратно утратил возможность восстановить картину событий. Понадеявшись на собачий нос, прозрачность камыша и дневной свет, я сделал и утратил своего первого в жизни подранка.

После мы уселись на берегу метрах в ста друг от друга. Я выбрал себе плохое место для охоты, но не потому, что других не было, а потому, что охотится больше не собирался. Небольшой кусток, отстоящий от кромки воды примерно на метр, послужил мне хорошим укрытием, но зато перегородил всю видимость в сторону озера. Вправо и влево далеко просматривались узкие полоски светлого прибрежного песка. Я всё надеялся, что мой раненый трофей объявится в пределах выстрела, тем более, что я затаился примерно напротив места его падения.

Устроился я удобно, поэтому спустя час даже не затёк. Этого времени хватило на то, чтобы понять, что стрелять я сегодня больше не буду. И ещё я осознал, что при всём желании не смог бы этого сделать, так как в левой стороне сидел Женька, а мне, как всякому правше, из положения сидя сподручнее стрелять именно туда, при том, что для выстрела вправо вдоль берега нужен разворот тела минимум на девяносто градусов. Вот и получалось, что куда удобно — стрелять нельзя, а куда можно — туда неудобно.

Положив ружьё на колени я слушал, как Женька манком разговаривает с моим подранком, который; видимо, уплыл с опасного, по его мнению, места в ту сторону.

На озеро то и дело находили стаи уток, первой из которых я даже испугался. Сначала это едва уловимый ухом шорох, похожий на очень отдалённый, многократно отражённый горами звук морского прибоя. Потом это шипение повышается до змеиного диапазона, и уже над самой головой — пена на гребне нависающего цунами лопается биллионом пузырьков, создаёт шум предвкушения катастрофы, но без самой катастрофы.

Утки подались на юг. Их совсем не видно в сгустившейся ночи, и оттого виртуальный шелест стаи, летящей на высоте более ста метров, кажется ещё страшнее, ещё таинственнее, тем более утка, в отличие от гуся, идёт молча, и кроме разрезаемого крыльями воздуха никаких звуков не издаёт.

Слышал я и гусей. Они летели ещё выше, изредка покрикивая друг на друга. Я вспомнил, что перед отъездом на охоту приобрёл гусиный манок — деревянную дудочку с мембранкой внутри — и решительно достал её из кармана. Мой гудок ударил по озеру слишком резко и больше напоминал предупреждающий сигнал электровоза, но вожак откликнулся мне из темноты осеннего неба. Я ещё раз дунул, и тогда уже несколько разных голосов призывно «гукнули» в ответ. Конечно, они не собирались снижаться, но позвали с собой, стало быть, приняли меня за своего.

По пути домой мы с Женькой едва ли обменялись парой слов. Каждый думал о своём, но когда он, уже у самого дома, вдруг спросил: «А ты слышал, они же тебе ответили?»...— я подумал, что у всех охотников это «каждое своё» находится друг от друга совсем близко.

Утром мы крадучись приблизились к озеру вдвоём. Евгений захотел, с его слов, «огулять тетеревов», а Женя решил дать собаке отдых хотя бы до вечера.

Солнце поднялось уже высоко, и всякая живность, не в пример нам, вовсю уже погрязла в заботах.

Подойдя к озеру мы решили разделиться. На эту мысль Женьку натолкнули ежедневные наблюдения. Вся местная утка почему-то всегда летала вдоль речки и никак иначе, а излюбленным местом пребывания у неё было устье, напротив которого мы недавно обнаружили остров. Женя просто мечтал устроить там засаду или посидеть па чучелах, но пока этого почему-то не удавалось.

Так вот, мы разделились. Я должен был идти к лодке, садиться и плыть на остров, а Женя должен был идти правым берегом озера, сильно шуметь и бросать в камыши тяжёлые предметы. Пуганая им утка обязательно полетела бы над островом, что давало мне прекрасные возможности для стрельбы.

Сказано — сделано.

Я быстро достиг бухты, но лодки там не обнаружил. Наверное, Игорь(кто на ней всегда рыбачит) отогнал её под церковь и вернулся домой по заброшенной дороге. На этот случай у меня не было инструкций и следовало действовать по обстоятельствам. Я решил как можно ближе подойти к острову берегом, чтобы максимально приблизиться к предполагаемому маршруту лёта. Но дальше берег был топким, что повышало шумность моего передвижения. Один раз я оступился и чуть не завалился в камыши, отчего кто-то в них явно испугался, крякнул, собрал крылья в клюв и отвалил. Замерев я стоял в высокой растительности и слышал, как маховый крылатый шум удаляется в Женькину сторону. Охота дала обратный эффект: предполагаемая засада выступила загонщиком.

Я ждал выстрела, но вместо этого услышал всё тот же звук приближающимся. Очевидно, птица, увидев загонщика настоящего, который и не думал прятаться, решила развернуться и летела теперь на речку. Сквозь покачивающиеся колоски камыша я разглядел несчастную утку, которая летела ко мне, что называется «на штык». Не увидев меня сначала, а испугавшись всего лишь шума, птица пошла наперекор рефлексу, чем и наказала себя. Она возвращалась думая, что охотник видимый опасней охотника предполагаемого. Я поймал крякву в прицел ещё задолго до того, как она впорхнула в дистанцию выстрела, но стрелять решился только вблизи. Промах был очевидным, так как цель не изменила траекторию полёта, и мой второй выстрел, сделанный в зенит без должного упреждения, был так же безрезультатен. Высокие заросли не дали мне проводить взглядом улетающую добычу, и только пластмассовый пыж-контейнер последнего патрона издевательски упал рядом со мной на тонкий ночной ледок, который даже не сломался под его мизерным весом, но затрещал, расходясь паутинкой по всей заводи.

Перезарядив ружьё, я пошёл назад к тропинке, так как, судя по всему, охота была завершена. Но уже в бухте я встретил Женьку.

— Ты чего?! — набросился он на меня, — так и будешь подранков делать? А-ну пошли искать.

— Кого? — не понял я.

— Как, кого? Того, в кого стрелял.

— Да не попал я.

— Попал, попал. Я видел. Он шасси выпустил и на посадку пошёл. А ты, Лёха, в следующий раз раньше стреляй. На охоте ни в чём нельзя быть уверенным. Он же на тебя идёт' — перестрахуйся. Бей сначала с дальнобойного ствола. Даже если промахнёшься — он никуда от тебя не денется.

Охремково. Продолжение следует.