…пуще неволи. 5

Вездеход поехал дальше. Не смотря на создаваемый шум и вибрацию почвы на многие метры впереди, птицы взлетать из-под снега не торопились.

Пытаясь сконцентрировать слезоточивое внимание на полыхающем снеге охотники поминутно ловили «зайчиков». Приходилось узко щуриться, чтобы хоть как-то это внимание сохранить. Но глазу не за что было зацепиться. Взгляд скользил, мечтая упасть, но гладкая равнина, поглотившая все препятствия разгоняла его в болезненную бесконечность, и тогда изобретательный разум придумывал эти препятствия сам в форме ярких бликов и чёрных пятен не сетчатке, именуемых «зайчиками», «звёздочками», «глюками» и ещё бог знает чем.

Вдруг машина остановилась. До леса оставалось метров сто. Сильно заросшая, но, тем не менее, видимая ещё просека отсекала край от густого леса. В неё-то и собирался ехать Гриша, но что-то заставило его остановиться. Слава вылез из кабины и начал всматриваться в опушку. Мы сделали то же самое. Толя поравнялся с нами, обогнув вездеход слева.

— Глухарь, — полушёпотом сказал Слава показывая куда-то вперёд, — ей-богу, глухарь!

Наконец-то и мне удалось разглядеть чёрную голову на длинной шее метрах в пятидесяти впереди машины. Птица настороженно озиралась, выпростав из-под снега только голову. На фоне серо-белого кустарника ярко выделялся кровавый гребень.

— Слав, — сказал Толя, — давай ты первый из карабина. Меться под снег, где шея кончается. Лёха, Саша, зарядите дробь покрупнее, добивать будете. Не делайте резких движений.

Дробь у меня была в нижнем стволе, и я не счёл нужным перезаряжаться, думая, что одного выстрела вполне хватит. Слава скинул с плеча карабин и прицелился. В этот момент слева от меня грохнул выстрел. Саша не вытерпел. Его дробь вспахала снег перед птицей, заслонив на миг поднятыми брызгами точку прицеливания. В следующий момент снег взорвался под неописуемой мощью чёрных крыльев, а «Тигр» рявкнул грозно, но впустую, так как птицы уже в том месте не было. Мы открыли беспорядочную стрельбу. Глухарь поднимался тяжело и полого, словно намеренно сбивая снег с кустов и веток деревьев, создавая себе защитную завесу белой пыли. Стрельба велась в белый свет. Слава ради приличия ещё раз пальнул в сторону дичи.

Когда снег рассеялся, а все звуки смолкли, Слава начал выяснять, кто полез поперёк батьки, а когда мы все разом кивнули на Сашу, то следующие минуты пришлось слушать удивительные по смыслу и строению эпитеты ненормативной лексики, которыми босс награждал своего товарища. Тот как мог оправдывался, но это только усугубляло положение. Наконец Слава выдохся и закурил.

— Уже второй час колесим, а следов ещё и не видели, — сказал Игорь, — может и не было их, лосей этих.

— Может и не было, — Толя пожал плечами, — я вам об этом второй день толкую…

— Есть, — уверенно вмешался Вячеслав, — я их нутром чую. Вот увидите. Заводи, Григорий!

Машина поехала дальше, огибая края заснеженных рощиц, а я, наслаждался остатками ружейной музыки, не умолкающей у меня в голове. Так бывает, когда пытаешься настроить приёмник в безнадёжной эфирной дыре: так поверни — визжит, так закрути — свистит, антенна влево — стонет, наоборот — хрюкает. Глушили меня со всех сторон разными «музыкальными инструментами».

Про Толины ружья я уже поведал, про Славин карабин — тоже. Остались трое. У Игоря в руках покоился один из лучших полуавтоматов МР-153-12 (не знаю, бывают ли другие калибры). Многие охотники, особенно те, кто живёт в больших городах и выезжают на охоту отдыхать, предпочитают иметь автоматические ружья подобного плана: МЦ, МР, «Сайгу». Магазины у них вмещают много патронов, а сменные дульные сужения делают эти образцы незаменимыми на массовых пролётах водоплавающих птиц. Если охотник может запрограммировать свои действия вперёд: поставить нужный чок, расположить патроны в магазине в удобной последовательности, то нет ничего лучше автоматического оружия. Ружьё Игоря было подстать ему самому: подтянутое, строгое, аккуратное. Такие люди относятся к таким вещам с уважением, ибо в воспитании и образовании уже заложен критерий серьёзности, который распространяется на все объекты, как одушевлённые, так и нет. У этих парней кроссовки «Рибок», сигареты «Мальборо», а авторучка «Паркер». Почти всегда легко предугадать их поведение, так как даже самое удивительное событие они способны разложить на параграфы должностных инструкций. Оружие Игоря выглядело так, как выглядит автомат у добросовестного сержанта, то есть это именно тот образец дисциплины, с которого рисуют картинки в уставах и правилах.

У нашего водителя Гриши, которому в охоте отводилась минимальная роль ружьишко было подстать: горизонтальная курковая двустволка ТОЗ шестнадцатого калибра, пятьдесят какого-нибудь года выпуска, имела вид пошарпаный и заурядный. Такие ружья на витринах комиссионных магазинов в городе идут по рублю за тонну, но среди опытных промысловиков ценятся намного дороже «ситцевых» пукалок. Некогда лакированный буковый приклад протёртый до живой древесины, а на стволах поблёкшее уже местами воронение, говорят лишь о беспрерывном использовании данного оружия, и если при всём при этом владелец оного жив и здоров, то нужна ли лучшая реклама старенькой Тульской «курковке»? И если Игорю для надёжности работы механизмов приходится не реже раза в полгода всё перебирать и смазывать, а перед охотой тщательно выбирать патроны, то Гриша вынет из-за печи свою двустволку, плюнет на тряпочку, сотрёт пыль с паутиной и вперёд… Ни в коем случае не отрекаясь от предыдущего абзаца хочу заметить, что при ходовых охотах полуавтомат не дееспособен, а при охоте на агрессивного зверя — опасен для жизни. Наличие газоотводных трубок, подвижных стволов, складных прикладов и прочей трехомудии, безусловно, повышает удобство и скорострельность, но в той же степени снижает надёжность. Гораздо легче смириться с упущенным после второго (и последнего) выстрела селезнем, чем из-за перекошенного патрона сойтись в рукопашную с медведем или кабаном.

Что касается Саши, то можно было бы ухмыльнуться и промолчать, но не настолько я скромен, чтобы помолчать совсем, и не настолько смел, чтобы посмеяться в глаза. Если собрать все недостатки полуавтомата, добавить к ним упущенные возможности двустволки, то получится у нас что? Правильно — ИЖ –81, или, проще говоря, Российский аналог небезызвестного по штатовским боевикам «помпового» дробомёта «Моссберг» (его ещё в «Терминаторе-2» едущий на мотоцикле Шварцнегер перезаряжает одной левой рукой, чтобы не отпускать ручку газа своего «Харлея»: то резко дёрнет вверх-вниз, удерживая цевьё; то прокрутит за спусковую скобу, как связку ключей). Говоря «недостаток» я имею охоту и толко… Так как что «Моссберг», что наш «ИЖак» оружие надёжное и страшное. Вместо приклада такие стволы чаще всего комплектуются пистолетной рукояткой, что даёт возможность использовать ружьё в стеснённых условиях: освобождение заложников в трубе авиалайнера, или сопровождение груза в кабине «КАМАЗа». Помповым его называют не потому, что в механизме присутствуют гидравлические или пневматические узлы, а потому, что перезарядка при помощи подвижного цевья очень похожа на накачку велосипедных шин ручным насосом. Такое оружие не делается автоматическим для повышения надёжности и удешевления серийных партий для силовых ведомств.

В оружейном магазине ИЖ-81 можно приобрести за 70-90 у.е. Разница цен зависит от того, сделан он с прикладом или пистолетной рукояткой. У Саши был с прикладом. Понаблюдав за ним, я подумал, что ружьё принадлежит вовсе другому человеку. Славе, например. У Саши в руках ему [ружью] как-то «не сиделось».

И не смотря ни на что, его выстрел был первым. Он не передёргивал цевья — значит патрон был в патроннике, он не снимал предохранитель — значит тот был уже давно снят. Ого! Из всего этого следовало, что ружьё на боевом взводе путешествует само по себе, когда хочет и в кого хочешь стреляет. С этого момента я начал воспринимать Сашу как фактор случайности, ибо одушевлённым и веским было только его ружьё, с которого я не спускал глаз весь последующий день.

Рассуждая о других я совсем забыл, сам сижу в чужим ружьём в чужой компании, и лишь отсутствие зеркала позволяет так истово зубоскалить относительно партнёров по охоте.

Тем временем Толя остановился и дал знак Грише заглушить мотор. Мы стояли на квартальной просеке, по-зимнему чётко читающейся ещё дальше в лес на протяжении нескольких сотен метров. Справа — налево просеку пересекали глубокие колодцы следов. С этого момента все как по команде начали разговаривать шёпотом.

По правилам охоты окладом (или загоном) на этой просеке следовало расставить стрелков [нас], а загонщику [Толе] объехать кругом квартал и гнать зверя сюда на засаду.

Так и порешили. Прямо здесь оставался Слава — оно и понятно: зверь, почувствовав опасность, часто возвращается своим же «заходным» следом, так как здесь опасности не видел, и данный стрелковый «номер» в совокупности с нарезным карабином, мог стать в предстоящей охотничьей перспективе наиболее лакомым. Слава, как организатор и главный фигурант, такой случай упускать не хотел. Там, где мы уже проехали, то есть нашумели и навоняли, и где, по мнению остальных, даже самый охреневший лось ну никак не мог пробежать, решили поставить наименее ценных членов экспедиции: меня и Сашу. Причём Саша должен был пройти сто шагов назад, а я двести. Грише предстояло отогнать машину в глубину леса и встать в ста шагах далее по просеке. Игорь же занимал, как и я, крайнюю позицию впереди. Преимущество крайних охотников даже при небольшой вероятности появления дичи сводилось к тому, что существенно увеличивался сектор обстрела в те стороны, где нет партнёров. Однако, и это меня не сильно радовало, так как случись у меня поблизости лось, я уверен, что Саша, стоящий справа, не задумываясь хлопнул бы пулей вдоль просеки. А по сему, встав на «номер», я не обольщался по поводу своей возможной удачи.

Я выбрал себе приземистый широкий кусток, который был ниже меня ростом ровно на голову. Это позволило бы мне затаиться присев, а вскочив на ноги стрелять в другую сторону.

…пуще неволи. Продолжение следует.