…пуще неволи. 2

Толя ничего не ответил не сетования гостя и ждал продолжения, а тот ничуть не смутился, что никто не хочет поддержать разговор. Видимо, в своих кругах он привык говорить один, когда все остальные просто слушают.

— Слышал я давеча Решетнёв с Гельбусом в загон ходили. Хвастали, будто целое стадо тронули с лёжки, а взять никого не взяли, так как народу не хватало. Пожадничали, мол на двоих делить лучше, чем на всю деревню… А ты, Толя, что на это скажешь?

— А что говорить? — Толя пожал плечами, — я сохатого в угодьях уж который год не видал, а то что Гельбусу спьяну померещилось, так это меня не касаемо…

— Брось — брось! Анатолий, — гость вдруг хитро заулыбался, — есть у вас стадо, нутром чую, да бережете для себя. Верно? Я же не просто так это, заплачу хорошо. Карабин эвон прикупил, попробовать охота. Ну так как?

— Не знаю, Слава, — Анатолий запустил пальцы в седую жесткую шевелюру, — на лося нынче путёвка дорогая. Купить купишь, а потом лови этого быка, если его уже с места тронули. Решетнёву чего, он мент участковый, ни путёвки ему, ни мяса не надобно, а с нас егерей за такие дела вместо зверя шкуру сдерут.

— Да неужто у тебя и путёвочки в запасе нет?

— Да хоть и есть! На всех подели и от лося заяц остался.

— Слушай, Толя, давай так сделаем, — Слава потёр руки, словно уже предвкушал охотничий азарт, — машины наши, бензин наш, стволы наши, а лось твой. Ты нам только выставь его, а потом забирай тёпленького. Только рога мне подаришь. А?

— Эвон как! — Толя усмехнулся, — февраль на дворе, он уж месяц как без рогов ходит.

— Так и чёрт с ними, — радостно махнул рукой Слава.

Во время разговора я тихонько сидел в углу возле окна и внутри у меня всё трепетало. Я чувствовал, что наклёвывается грандиозное действо, в котором мне очень бы хотелось принять участие, но, поскольку, Толя упирался, я не шибко то надеялся на удачу. После последней фразы гостя Толя задумался, но не надолго.

— Ладно, но есть ещё один момент!

— Какой?

— Алёшку с собой возьмём. Он из Москвы приехал, пусть развеется.

— Слава впервые посмотрел в мою сторону.

— Ну что ж, — подытожил он, — лишний номер в загоне никогда не повредит.

От счастья у меня зазвенело в ушах, и я уже не слышал, как и о чём договаривались охотники. Они что-то возбуждённо обсуждали, а я сидел и лыбился в пустоту, как «китайский болванчик». Потом все засобирались, встали, каждый пожал мне руку и всё стихло. «Мерседес» бесшумно тронулся и исчез как мираж в снежной деревенской улице.

Анатолий не разделял моей радости. Предстоящая охота добавила ему забот, так неожиданно свалившихся к недоделанной ещё кошачьей шкуре. Бабушка тоже ворчала что-то про городских лентяев, живущих на всём готовом и приезжающих в деревню только для развлечения. Обед, в связи с этим, прошёл в задумчивом молчании, что случается у нас крайне редко, так как трапеза это, пожалуй, единственное время свободное от постоянной всеобъемлющей работы по хозяйству.

После обеда Толя достал из сейфа оружие. Мне он дал свой старый «ИЖ-27М», а себе вытащил нарезной пятизарядный карабин «Лось-7), калибра 7,62 мм. По виду он был новым, но дядя, кивнув на кабанью голову, гордо произнёс: «Его работа!». После чего тоже протянул его мне:

— На, Лёха, смазку сними. В комоде в нижнем ящике шомпола и тряпки.

В Москве я считал себя пацифистом. Может от того, что так было модно, может потому, что сам никогда не имел собственного оружия. Детские рогатки и самострелы не в счёт — это возрастное. В суетной весёлой столице просто не приходит в голову кого-либо убить, разве что после заваленного экзамена помаячит иногда желание пристрелить дотошного профессора.

Но в тот момент, когда в руках у меня — по одному в каждой — вдруг материализовались ружья, я и думать забыл о каких бы то ни было прошлых наклонностях. Я сразу влюбился в них безнадёжно. Мне не пришло в голову, что средство убиения мерзко по сущности своей и назначению, напротив, я радовался, что с помощью таких штук можно хорошо развлечься, иначе каникулы совсем пропадают даром.

Толя не видел моих волнений, а вернулся к незавершённым делам, и мне следовало не ударить в грязь лицом, а как можно лучше выполнить то, что он просил.

По сравнению с двустволкой, карабин показался мне легче пуха. Он и выглядел несколько миниатюрнее и изящнее. С него я и решил начать.

Ложа с прикладом была сделана из какого-то светлого дерева, гладко отполированного и покрытого лаком. По всему было видно, что пользовались карабином не часто, и не скажи мне Толя, что завалил с него кабана, я решил бы, что из него ни разу не стреляли. Я не знал, как разбирается механизм, и поэтому не рискнул пробовать. Намотав ветоши на пинцет, протёр снаружи всю ствольную коробку, и внутри насколько достал при отведённом назад затворе. Затем прошёлся шомполом с дульной части. Тряпки мои заметно промаслились и я отметил, что Толя не жалел смазки на свои стволы. Повертев в руках смертельную игрушку, попробовав руками на жирность отдельные элементы, я был удовлетворён и отставил карабин за диван.

Теперь я взял в руки «своё» ружьё. «ИЖ-27М» дробовик 12-го калибра с вертикальным расположение стволов, как я уже сказал был заметно тяжелее и не представлял для меня тайны. Не частые, но регулярные посещения родной деревни давали мне возможность побаловаться с ним ранее. Ружьё оказалось тоже в идеальном порядке, несмотря на то, что, сколько я помню себя, Толя только с ним и охотился.

Ни колодки с серебряной вязью, ни темных ореховых узоров годичных слоёв на прикладе, ни яркой светящейся мушки на прицельной планке. Всё строго, надёжно и дёшево. Орех, конечно, крепче берёзы, но дороже намного. Егерю нужен убойный дробомёт, который на морозе и в сырости уронит и свиязь и медведя. Великолепные штучные ружья, конечно, бьют не хуже, но гораздо выгодней смотрятся на персидском ковре над камином, чем под дождём на дне лодки среди грязи и рыбьей чешуи.

Я аккуратно ружьё разобрал. Вытер от пыли деревяшки, снял со стволов подгустевший налёт масляной плёнки и шомполом вычистил гладкие туннели стволов. Я посмотрел через них на улицу и они засияли, отражая многократно искрящийся на солнце снег.

Вскоре пришёл Толя, в руках его были две картонные коробки: одна — из-под электробритвы «Харьков», другая — по боле — вроде от телевизионного трансформатора. В обоих оказались патроны.

Хозяин осмотрел оружие и ничего не сказал, из чего я понял, что всё сделал правильно и переделывать не придётся. Затем из коробки, что поменьше, он вытащил пять патронов для карабина и выложил из на комод.

— Выбери себе патроны: пяток пуль, дроби столько же; и вынеси всё в сени, чтоб остыло, — мимолётом посоветовал Толя и вышел из горницы.

Я открыл большую коробку и увидел плотно пригнанные друг к другу столбики разномастных гильз. Здесь были и целиком латунные, залитые воском патроны, и картонные завальцованные по краю, и пластмассовые, заделанные «звёздочкой». На каждом были написаны характеристики, и я надолго задумался.

Пули — понятно. Мы идём охотится на лося, но не мало ли будет пять штук? Слава говорил о каком-то стаде. Я перерыл всю коробку. Патронов, заряженных пулей оказалось только три, что повергло меня в немалую досаду. «Конечно, — думал я, — такому стрелку, как Толя один выстрел — один трофей, а мне сколько стрелять придётся?..». Но делать нечего, отложив всё, что нашёл, я стал думать о дроби. Вчера мы ездили на Тавду проверять сети. По пути видели тетеревов голов тридцать, и пара куропаток выпорхнула из-под снега прямо перед лыжей «Бурана». Мне обидно было, что ружья нет, а Толя тогда только рукой махнул. Значит дробь будет нужна для попутной дичи. Тетерев на дереве близко не подпустит, значит и нечего на него рассчитывать. Если мороз будет, он тоже под снег залезет, а значит его накоротке достать можно… Куропатку тоже… Наковыряв из коробки семь патронов с дробью пятого номера, повесив ружья на плечи, а патроны рассовав по карманам, я вышел в сени и сложил всё на столе, как можно более аккуратно.

Увидев мой набор боеприпасов, Толя тоже ничего не сказал, что я поспешил воспринять в свою пользу, лишь только посетовав:

— Пуль только три всего.

— Ничего, — ответил дядя, — и этого хватит.

«Пятёрка», конечно, дробь универсальная и по перу зимой вполне пойдёт. А вот то, что в лесу в эту пору спит только медведь, а лисы, волки, зайцы и кабаны вполне себе где-то бегают — мне почему-то в голову не пришло.

Сумерки опустились внезапно, как это бывает в самой середине зимы, или просто за подготовкой и сборами время даже не пролетело, а вплеснулось изо дня в вечер. Абсолютная мгла превратила узкие окна избы в зеркала с односторонней проницаемостью. Я знал наверняка, что с дороги мы все видны как на ладони, только вот образ самого внешнего наблюдателя в воображении почему-то не складывался. Выйти зимой за ограду в тёмное время суток — означало обречь свой рассудок на панический ужас перед глубокой всепоглощающей чёрной пустотой.

В ограде всё, как в квартире. Бревенчатые стены с дверями и забитыми хламом проёмами навесов. Эта комната — баня, эта — амбар, а широкая дверь ворот ведёт в «стайку». Если зайти под навес, где, сколько себя помню, у Толи всегда стоит мотоцикл, в задней стене обнаруживается дверь на обширный огород площадью в сорок соток. Сразу за ней слева и справа друг напротив друга два туалета, старый и новый. Новый построили задолго до того, как заполнился старый, поэтому выйдя на «заполье» по лёгкой нужде выбор «Буриданова осла» уже не кажется предметом философской шутки. В старом сортире прогнившая крыша и разваленные до щелей стенки дают лунному свету спокойно проникать внутрь, высвечивая все углы, но в тоже время рискуешь провалиться из-за ветхости пола. В новом же слишком темно даже с открытой дверью, которую загораживаешь спиной, поэтому попасть с высоты половины роста в аккуратно вырезанную дыру удаётся не сразу, отчего вокруг неё образуется ледник, хоть и тонкий, но ничуть не теряющий от этого своего скользячего качества. Раздумья эти посещают не только мою голову, а иначе откуда бы взялись на ровном снегу огорода эти глубокие жёлтые кратеры?

Звёзды на небе огромны. Величина и яркость их никак не вяжется к тем нескольким, а иногда и многим парсекам, которые отделяют их от меня. Равнина снега блестит таким количеством искр, что подобное число может «сорвать с катушек» все компьютеры мира. Плетень дальнего края огорода лишь едва угадывается как граница межу сиянием и тёмным контуром дальнего леса.

…пуще неволи. Продолжение следует.