Санька и Собака. 5

Ганс никогда не был пустобрехом. Он лаял крайне редко, да и то только во время игр в «палочку», «прятки» или «догонялки». Лаять на врага — это попусту сотрясать воздух. На врага либо нападают, либо от него скрываются, и в обоих случаях звуковое сопровождение тактически нецелесообразно и даже опасно. Вот и теперь он лег под окном на скользкий линолеум и слушал уличный разговор.

Санька постепенно впадал в оцепенение. Он сильно замерз и хотел спать, но сил пойти и лечь в кровать тоже не находил. Тяжелый туман окутывал его рассудок, и он не мог сосредоточиться на разговоре спасателей, пока не понял, что разговор обращен к нему.

— Мальчик, мальчик, ты меня слышишь?

— Слышу, — вяло ответил ребенок,

— Как тебя зовут?

— Санька.

— А меня, дядя Ваня. Будем знакомы. Санька не ответил.

— А как звать твою собаку?

— Ганс...

— А ты сможешь отогнать ее от окна, запереть в комнате ли ванной?

— Он не слушает меня, он меня охраняет, — Санька говорил невидимому человеку, растолковывая как несмышленому младенцу, — папа, уходя, приказал ему охранять дом, и он его охраняет.

— А папа ушел? — голос пожарника сделался веселее, — значит он уже ищет тебя и разрешит Гансу впустить нас в квартиру.

— Да что ты там застрял?! — откуда-то снизу заверещала женщина, — не хотят спасаться, черт с ними, вытащи меня лучше!

— Папа с мамой ушли в гости, — сказал Санька.

— Значит с твоей мамой тоже все в порядке, и они уже узнали и едут сюда. Далеко они ушли?

— К соседям по лестничной клетке, — ответил мальчик.

— К сосе... — пожарник осекся, и голос его вдруг стал сухим и строгим, — пятый вызывает центрального! Прием!

— Слушает.

— Родителей нет, собака не подчиняется, жду указаний, прием.

— Спускайся, Иван, да прихвати ты эту истеричку! Держись! Петрович сейчас переставит лестницу.

Почуяв, что лестницу убрали, Ганс успокоился и подошел к Саньке. Мальчик запустил ладонь ему в гриву и пощекотал за ухом.

— Дурачок ты, пес, но что с тобой делать?

Внезапно прямо перед окном, вынырнув из-за дома, завис вертолет. Включенный прожектор больно резанул глаза, и Санька закрылся руками. Он вскочил, нырнул в разбитый оконный проем кухонной двери, перекатился в сторону и замер в глубине коридора. Ганс резво последовал за ним.

— Как в настоящем боевике, — сказал Санька, немного отдышавшись, — помнишь фильм «Один дома?» Мы тех двоих козлов за секунду бы загрызли, правда, Ганс?! А тут целая армия. Твои зубы хороши только в ближнем бою.

Насмотревшийся телевизор, ребенок объяснял своему телохранителю тактику обороны жилища:

— У них на каждое наше окно по пять снайперов найдется, поэтому переползем в спальню и будем ждать там.

По-пластунски Санька вполз на свою кровать и позвал с собой Ганса, но тот остановился перед ним и вопросительно замер.

— Да, ладно уж, залезай, — Санька хлопнул рукой по одеялу, — мама не будет ругаться. Пес тяжело взгромоздился на кровать, а мальчик прижался к нему, согреваясь. «Зачем я высунулся из окна, — думал он, — сидели бы молча до утра, а там что-нибудь бы придумали. Это я виноват, что привлек внимание, а Гансу теперь отдувайся».

В тепле и уюте Санька крепко заснул, вцепившись в жесткую холку своего друга.

Он не слышал, как на кухне зазвенела посуда, и топот тяжелых сапог наполнил коридор, он не почувствовал, как Ганс, сбросив с себя обнимающие руки, стрелой вылетел в коридор и закрыл собой проем детской спальни, он не видел вспышек выстрелов, а очнулся только тогда, когда мускулистые тиски сжали ему плечи и куда-то поволокли.

Санька немного пришел в себя только в коридоре. Его пристегнули ремнями к чьей-то широкой спине и лишили, тем самым, возможности сопротивляться. Сонными глазами мальчик поискал Ганса. Он едва увидел его в сумрачной прихожей; словно груда драных бушлатов, все, что осталось от собаки, было свалено в углу, прямо у входной двери. Санька захлопал глазами, не решаясь поверить им, но тело лучшего друга, с которым прожито столько лет, волей-неволей приковывало к себе внимание. Он дернулся и завизжал, извиваясь в сжимавших его ремнях. Спина спасателя напряглась.

— Что, убрать не могли?! — буркнул гигант на своих подчиненных.

— Так торопились же, товарищ капитан...

— Самойлов?! У тебя дети есть?!

— Никак нет, товарищ капитан.

— Оно и видно, — рявкнул начальник. — Все! Уходим, я первый, остальные за мной! А ты в следующий раз думай, прежде чем стрелять. Мальчонка, видно, совсем один теперь остался...

Сквозь пелену слез Санька увидел, что висит над бездной. Обрушившаяся куча железобетона высилась в стороне до уровня третьего этажа уцелевшей части. Суета вокруг нее не прекращалась. В постоянном мерцании света, вспышках сварки, прожекторов и фонариков Санька разглядел кусок стены, на которой месяц назад написал «маркером» «Славка дурак», а сейчас сильно пожалел об этом. Приятель Славка тоже, наверное, лежит там вместе с мамой и папой, и ему тяжелее и от надписи, и от ссоры с Санькой и от того, что яркий детский сон прервался так внезапно.

Спасатели спустили Саньку на землю. Тут же другие руки обернули его толстым, но легким пледом и отвели к остальным потерпевшим. Санька никого не узнавал, даже если много раз встречался с кем-то раньше, ведь теперь это были другие люди: ущербные, усеченные и несчастные, словно кто-то пожевал их и выплюнул не проглотив. Они нервно дергались от гулких ударов пневмомолотов, беспричинно орали друг на друга.

Группа спасателей продолжала взбираться по лестницам, опустошая от всего живого квартиры, не успевшие еще обрушиться, а небо понемногу начало сереть в преддверии тусклого осеннего рассвета.

На Саньку никто не обращал внимания, а он тихо плакал, прислонившись к неровному стволу молодого тополя. Скорее всего его теперь отправят в Смоленск к бабушке с дедушкой. А они?.. Как они перенесут такое горе?!

Внезапно перед мальчиком выросла мужская фигура в яркой униформе МЧС. Рослый дядька был теперь без шлема и противогаза. Широкое лицо его с белобрысой копной растрепанных волос наверху раскраснелось то ли от разгоряченности, то ли от долгого контакта с резиной. На руках у него трепыхался двухмесячный темно-коричневый щенок.

— Вот, — просто сказал спасатель и протянул собаку Саньке, — из-под развалин достали.

— Ганс ненавидел ротвейлеров, — мальчик опустил глаза.

— Бери, бери! У него такое же горе, как у тебя, — сидевшая немного в стороне бабушка подошла и подтолкнула ребенка локтем, — на тебе нет места ненависти, ведь твой друг теперь там.

Санька, не глядя на спасателя, взял щенка и посмотрел в его черную глупую морду.

— И где мы теперь будем жить? — спросил он собаку, — ни у тебя ни у меня теперь нет дома.

Рослый мужчина отвернулся, едва сдерживая слезу, и пошел прочь. Невдалеке маячили люди из мэрии, они раздавали деньги и заносили в ведомости фамилии уцелевших. Самойлов прямиком направился к ним:

— Простите, где я могу оформить опекунство?..

27 июня 2001г.

Щелково.