Санька и Собака. 4

Широкоугольный шпион сильно исказил увиденное. Сначала Саньке показалось, что и лестничную площадку тоже украсили гирляндами, настолько там было светло и ярко. Но откуда взялась там кривая стрела экскаватора, и почему вертолет летит горбом вдоль верхнего края поля зрения, и это все в нашем тесном маленьком подъезде? Искаженный взгляд «глазка» не дал сразу понять мальчику, что за дверью не было уже ни площадки, ни лифта, ни лестницы.

— А где же тети Светина дверь? — до него наконец-то начал доходить смысл, — они упали, да?

— Да, — Ганс угрюмо опустил морду.

— Они умерли? — Да.

— А папа с мамой?

— Тоже.

— И как мы теперь выйдем отсюда? — в неискушенном детском уме никак не помещалось навалившееся всеобъемлющее горе, — ты знаешь где запасные ключи?

Еще бы, Ганс не знал. Ирина так усердно прятала их на шкафу сушки для посуды, причем совсем не стеснялась собаки, словно думала, что бессловесное животное не сможет рассказать сыну, как можно несанкционированно выйти из квартиры. Только, вот беда, на кухню не попасть. Санька подергал дверь и убедился, что это действительно так.

Несколько минут он взвешивал последствия радикальных мер, но потом решился, пригрозив пальцем любопытному кобелю:

— Только не вздумай соваться первым, понял? Ганс всегда понимал Саньку с полуслова.

Пошарив в однодверном пенале с игрушками, мальчик перебрал и взвесил на руке несколько предметов из своего инвентаря. Он остановился на хоккейной клюшке, в прошлом году подаренной ему папой. Отогнав собаку к туалету, Санька прицелился. Узкий коридор не давал надежного замаха, и приходилось бить немного вскользь. Ладони до белизны суставов вцепились в рукоятку, а перо со свистом разрезало воздух. Крак! Твердая деревянная пятка провалилась сквозь матовый узор окошка кухонной двери. Вслед за острыми кристаллами слюды в коридор обрушился промозглый осенний холод.

— Бр-р-р, — Саньку передернуло.

Ловко орудуя клюшкой, он сбил с краев рамы острые торчащие осколки и проник на кухню. Здесь было темно и холодно. Но даже в темноте он заметил черную ломаную линию трещины. Она шла наискосок от потолка до пола, словно сбегая ступеньками кирпичной кладки. Сломанная смещением рама окна, топорщилась на Саньку острыми занозами. Плотная подошва шлепанец противно хрустела осколками, и Санька решил перво-наперво избавится от них. Самые большие мальчик по хоккейному заметал под холодильник, а мелкие смел веником в один угол, после чего позвал Ганса, который мягко впрыгнул в очищенное помещение.

Санька залез на раковину и пошарил руками над мойкой, но не обнаружил ничего, кроме двух пустых винных бутылок, которые едва не скатились ему на голову. Поиски фонаря заняли еще минут десять, но как старательно Санька ни осматривал закоулки кухонного бардака, ключей от входной двери он не нашел.

— Может, ты поищешь? — спросил он собаку, на что тот скептически отвернулся. Попробовать, конечно, было бы можно, но для этого пришлось бы удалить все железные вещи, начиная от водопроводных труб, и заканчивая угловыми стяжками корпусной мебели, но объяснить это ребенку еще сложнее, чем самому все перегрызть, поэтому Ганс просто признал свое бессилие.

— Значит — это последний вход, — сказал Санька, показывая на кухонное окно, — ты когда-нибудь прыгал с девятого этажа?

Он все еще боялся подойти ближе к подоконнику. С верхней части рамы страшно нависал острый осколок стекла. Санька решил его не трогать, так как мог угодить под непредсказуемую траекторию его падения.

Ганс недоумевал, видя нерешительность мальчика. Главным интересом собаки был холодильник, так как если перетащить содержимое его в уцелевшую комнату, то можно выдержать длительную осаду, а потом — будь, что будет. Он уже давно не щенок и умеет отдавать себе отчет в объективной оценке сложившейся ситуации. С грустью и гордостью Ганс понял, что для него выходи из квартиры не существует, кроме выхода в Рай из любимого Санькиного мультика, куда попадают все псы. Он не может прыгнуть с высоты на надувной батут, он не сможет спуститься по веревочной или пожарной лестнице, и Санька не сможет тоже, значит долг обязывает его защищать жилище и уцелевшего ребенка хозяина. Как-то невзначай, в силу обстоятельств, лучший друг, с которым они росли все шесть лет с момента рождения, превратился для Ганса в неодушевленный охраняемый объект.

На улице, тем временем, становилось все оживленнее. К техническому грохоту, визгу и стуку

примешивались женские рыдания, крик детей и матерная ругань мужчин.

Наконец Санька решился подкрасться к окну, и, пытаясь забыть о нависшей гильотине стекла, высунулся на улицу. От прожекторов, костров и проблесковых маячков разных спецмашин во дворе было светло как днем. У самой стены люди в униформе раскладывали надувные матрацы, у двух пожарных машин расчехляли длиннющие телескопические лестницы. Почти из всех окон уцелевшей части дома высовывались маленькие и большие, лысые и лохматые, рыжие и седые головы. Все они смотрели вниз. Кто-то кричал, кто-то махал руками, чтобы привлечь внимание спасателей, а кто-то молча курил, наблюдая за происходящим. Санька удивился, что все эти строгие, нарядные и пренебрежительные дяди и тети, неоднократно встречаемые им во дворе, могут быть такими слюнтяями и плаксами. «Папа наверняка не плакал», — подумал мальчик и едва не разрыдался сам от нахлынувшей грусти.

Он уже начал понимать, что происходит внизу: вот экскаватор и подъемный кран убирают ломаные плиты и грузят их на самосвалы; в каждый открытый проем под убранной плитой сначала запускают дядю с собакой, а потом, когда они вылезут, или убирают дальше, или другие дяди с носилками и пластиковыми пакетами лезут туда же; немного поодаль над несколькими открытыми люками сгрудились дяди в касках, они светят фонарями вглубь колодцев и постоянно прикладывают к щекам рации; еще дальше прямо на матрацах и одеялах собираются сонные всклокоченные жители, они волокут на себе теплые вещи, маленьких детей и сетки с едой; тому, кто не может идти сам, помогают врачи; пожарники заняты вытаскиванием оставшихся людей из окон, дядя с мегафоном (наверное, командир) уговаривает смельчаков прыгать на батут, а за теми, кто не уговаривается, по пожарным лестницам поднимаются спасатели.

Если бы не Ганс, он давно бы спрыгнул, решил Санька, нельзя же оставлять собаку одну. Он понял, что скоро и до них дойдет очередь, и их спасут в свое время, но дядя с мегафоном, увидев в окне одинокую фигуру ребенка, уже отдавал распоряжение относительно девятого этажа.

В это время Ганс ухватил его за майку и поволок от окна. Санька опешил от неожиданности, вцепился в раму и начал наугад молотить пятками по бокам овчарки:

— Отстань, Ганс, я не играю, нас сейчас спасут!..

Но Ганс мягко перехватил прыткую щиколотку и дернул сильней. Кухонная рама дрогнула, и Санька увидел, как нависший осколок сдвинулся с места и начал падать. Интуитивно мальчик расцепил пальцы, и тут же был отброшен от окна силой упругого собачьего тела.

— Ты что, озверел?!- Санька замахнулся на Ганса, чего не делал раньше никогда.

Ганс оскалился на ребенка, чего тоже никогда раньше не делал.

— Ты сделал мне больно! Нас сейчас спасут!

— Нет, — шерсть на холке собаки встала дыбом.

— Они не враги, Ганс, они хотят нас спасти.

— Нет.

— Ну, тогда, делай, что хочешь...

От недосыпа и волнений силы покинули мальчика. Он сидел у заклинившей двери кухни, оперевшись на нее спиной, и ничего уже не мог сделать. Как во сне он увидел, как из подоконника растут блестящие железные рога, а потом между ними появляется перекладина.

Ганс зарычал.

— Фу! — Санька пытался хоть как-то изменить ход событий, но кобель не отреагировал на команду.

Через минуту в окне появилась голова в блестящей каске, и Ганс кинулся на подоконник. Голова шарахнулась назад, скрылась с руганью и отдаляющимся скрежетом. Через секунду раздался звон, словно на асфальт уронили никелированный таз. Вдруг где-то совсем недалеко своим механическим треснувшим голосом заговорила рация:

— Пятый, пятый! Что там у тебя? Прием.

— Каска упала, — ответил чужой голос совсем рядом.

— Это я вижу, а где ребенок? Прием.

— Собака там, товарищ майор, держит периметр.

— Большая?!

— Немец или кавказец, черт ее разберет, прием.

— Собаку надо нейтрализовать, трещина растет, через несколько минут подъезд может обрушиться.

— Думай сам, центральный, у меня нет оружия, прием.

— Спроси у ребенка, может он сможет?

Санька и Собака. Продолжение следует.