Санька и Собака. 3

Никита, тем временем, пододвинув кресло ближе к журнальному столику, разламывал руками поджаристую куриную ногу. Они вчетвером сидели на диване и двух креслах в единственной комнате Семеновой квартиры.

— Нет, не могу я врубиться, Никита, — хозяин негодовал, разливая пиво и тыча обглоданной костью в экран телевизора, — они за кого нас держат, за идиотов? Или никто не понимает, кому нужна эта война? Это же колоссальный поток средств, который невозможно учесть...

— Да, ладно тебе, — Света одернула мужа и оглянулась в поисках пульта, — переключи, ради бога...

— Там везде сейчас новости идут.

— А, что, я не прав что ли?

— Прав, — кивнул Никита и отпил из своего стакана, — только не все, наверное, понимают это. Мы с тобой, да матери несчастных солдат, а всем остальным насрать глубоко. Ты посмотри на министра, он же пьяный, и не стыдно же ни фига. Завтра продаст пару вертолетов тем же чеченцам, и опять будет на что пить, а наши ребята никому, кроме родителей, не нужны.

— Вон и у тебя сын растет, — буркнул Семен.

— Во-от! — молчавшая до сих пор, Ирина согнула из пальцев кукиш, — Саньку за границу учиться отправлю, кстати, в сети там какие новости?

— А какие новости, — Сеня поставил пустой стакан, — через Чешское консульство набирают на работу программистов. Учиться зовут только в Америку. Ха! Покажите мне идиота, который добровольно поедет туда учиться.

— Если только бесплатно, — вставил Никита.

— И бесплатно, тоже. — Света махнула рукой, — у них преподавание в ВУЗе на уровне нашего интерната для умственно отсталых.

— Не надо так сгущать краски, — пожурил жену Семен, — им выгодно плодить дегенератов, потому что дегенератами легче управлять, а в старушке Европе и без нас слишком тесно.

Светлана сходила к холодильнику и принесла еще по бутылке пива, а Семен, будто опомнившись, сказал:

— Я сегодня «сайт» один откопал, просто класс, — он аж поерзал от удовольствия, — ща покажу...

Хозяин квартиры развернул свое кресло к компьютерному столу, и, на движение «мышью», экран засветился первичным меню.

— Целый блок рок-н-рольных песен для «караоке», и наших, и импортных, с текстами во весь экран...

— Только не громко, — предупредила Света, — а то опять соседи выступать начнут. Молодая женщина посмотрела в пол, словно старалась разглядеть сквозь железобетон ненавистных соседей, и, под ее взглядом, тот вдруг пришел в движение. Потолок тоже дернулся и подпрыгнул. Бутылки, стаканы и тарелки на мгновение зависли в воздухе, а через секунду перекрытия сложились как листы карточного домика, круша хрупкое стекло, трескучий пластмасс и сырую липкую плоть.

Санька спросонья ничего не понял. Его сбросило на пол прямо на Ганса, который мгновенно вскочил и движением своим, как катапультой, зашвырнул ребенка в дальний угол спальни. Санька больно ударился об ножку этажерки и хотел уже зареветь, но вспомнил, что особо жалеть его некому и решил повременить с этим до прихода родителей. Ганс стремглав выскочил из комнаты и подскочил к входной двери. Немного погодя Санька ощутил, как по полу идет мелкая противная вибрация, а с улицы раздается непрекращающийся, раскатистый гром. Где-то в квартире со звоном осыпалось стекло, мальчик вздрогнул и замер, прислушиваясь. Из темноты коридора доносилась возня, цоканье когтей и частое жалобное поскуливание.

— Ганс! — почему-то шепотом позвал он.

Шебуршание в прихожей обернулось внимательной тишиной.

— Ганс, иди сюда, — жалобно позвал Санька.

Пес появился в спальне и стал нервно семенить на месте всеми четырьмя лапами.

— Это землетрясение, да? — спросил у собаки мальчик, но Ганс ничего ему не ответил.

— А папа говорил, что домашние животные чувствуют землетрясение за много часов, — не унимался Санька.

Он не обманывал родителей, когда говорил, что они общаются с Гансом на языке, понятном только им, состоящим из слов, жестов, поз, подмигиваний и ужимок.

— Почему же ты ничего не почувствовал? — опять спросил ребенок и втянул носом воздух, словно принюхиваясь.

— Ничего, — пес качнул головой, соглашаясь.

— А землетрясение? Папа обманул меня?

— Это не землетрясение, — Ганс отворотил морду в сторону двери.

— Значит спрошу у него, когда они придут...

— Они больше не придут, — кобель опустил хвост и печально понюхал воздух.

Он опять оставил ребенка одного и вошел в сумрак коридора. Огрубевшие подушечки лап покалывало от мелкой дрожи, которая уже не была постоянной, а волнами уходила в стены. Из кухни тянуло улицей, и Ганс направился туда. Обычно легко поддающаяся дверь, сдвинулась только на несколько сантиметров, так как ее нижний угол отчего-то врезался в пол. Образовавшаяся щель едва позволяла просунуть морду и краешком одного глаза осмотреть кухню.

И еще одна мысль о человеческой глупости, которая не могла существовать без того, чтобы чего-нибудь не усложнить. Кто-то умный когда-то придумал стекла — стены, пропускающие свет, и кто-то умный сделал кухонную дверь с большой дыркой для окна, но кому понадобилось делать это окно не прозрачным, а если сквозь него нельзя смотреть, то зачем вообще его вставлять?

Обдирая морду об углы, пес пытался повертеть носом. Он вспомнил свою недавнюю любовь Джейн с пятого этажа, рыжую Колли с таким длинным клювом, что в этой ситуации она смогла бы, наверное, донюхать до самого холодильника. Глаз уловил на полу, сверкающие в свете Луны, осколки. Ганс знал свойства стекла, и его передернуло: помимо хороших вещей из него делали еще и вонючие бутылки, которые бились и резались в самых вкуснопахнущих местах парка. Для Ганса стало важно одно, если доступ в кухню закрыт, значит охраняемый периметр смещается до коридора. Жаль, конечно, отдавать врагу холодильник, но ничего не поделаешь.

Пес проследовал в зал, который являлся еще и спальней хозяев. Здесь дверь открылась как обычно и пахло как всегда: едкой парфюмерией, чистым и не очень чистым бельем, пылью ковров, книгами и занавесками. Не было только аромата самих хозяев, и Гансу опять сделалось очень грустно. Остаточные запахи двух человек все еще теснились по углам маленькими стайками, но с каждой минутой таяли в открывшихся сквозняках. Вон под трюмо забытый грязный носок, который Никита ищет вторую неделю. А за кроватью маленький пустой флакончик хозяйки, который месяц назад Санька стащил и вылил на него, на Ганса за то, что тот измазался во время гулянки в свежем дерьме. Ганс не обиделся тогда — что взять с ребенка? — он не понимает, что собачий запах выдает врагам его засаду, то ли дело, когда замаскируешься под отхожее место — никто не полезет. И с чего они взяли, что цветочный бутылёк пахнет лучше?

Воспоминания овладели Гансом, и ему снова захотелось завыть, но чувство долга вернуло его в коридор. Он еще раз обошел территорию и вернулся к Саньке.

Мальчик сидел на кровати укутавшись одеялом так, что на вершине кокона торчала только голова.

— Мне стало холодно, — пожаловался он.

К этому времени на улице стало становиться шумно. Сначала в грохоте и скрежете проснулись автомобильные сигнализации, потом все стихло на долгое время, и вот только сейчас начало угадываться оживление, совсем не свойственное такому позднему часу. На плотных шторах Санька видел красно-сине-оранжевые сполохи, слышал резкий вой сирен и громкий, совсем близкий треск вертолетов.

Ганс молча сидел в дверном проеме Санькиной спальни и принимал информацию: нос его посекундно ловил запахи, а треугольные уши подобно локаторам недоверчиво вертелись в разные стороны. Пес в любую минуту ожидал нападения.

Волнение собаки передалось и Саньке, но детское любопытство перебороло страх и холод. Мальчик сбросил одеяло и босиком подскочил к окну. Сначала ему показалось, что сегодня Новый год, настолько на улице было празднично и красиво: раскрашенные машины с яркими огнями, летающие лучи прожекторов, бегающие туда-сюда люди в красочных одеждах, светящиеся окна соседних домов.

— Ух-ты-ы, — Санька аж присвистнул, — что творится, хочешь посмотреть? — Нет.

— Папа с мамой тоже, наверное там. Почему они не взяли нас, а? Да и что за праздник сегодня?

Но тут Санька обратил внимание, что в толпе автомобилей начали преобладать красные кресты, и люди в белых халатах стали густо разбавлять толпу людскую. Со стороны первого подъезда выходили, выползали, выскакивали жильцы в нижнем белье, и кого-то из них клали на носилки, а кого-то отводили и сажали на траву. Со стороны их подъезда почему-то никто ни куда не шел.

Конечно, ни о каком сне не могло быть и речи, мальчик решил одеться, выйти и посмотреть на все своими глазами. Выключатель щелкнул в холостую. «Лампа что ли перегорела?» — подумал Санька, и начал вспоминать, где раскидал вечером одежду.

Ганс наблюдал за ним, склонив голову на бок. Пока Санька одевался, пес не двинулся с места, и только когда мальчик попер напролом, нехотя выпустил его в коридор.

— Чего расселся?! — прикрикнул на собаку Санька.

— Охраняю, — пес невозмутимо вильнул хвостом.

— Я сам за себя постоять могу!

Санька гордо подошел к входной двери и подергал ручку. Массивная дверь не шелохнулась. Мальчик закусил губу от обиды:

— Закрыто на оба замка, — сообщил он Гансу, — а я думал, они тебе доверяют.

Пес не отвечал, а только горячо дышал ему в поясницу. Подумав с минуту, мальчик сходил в зал и приволок оттуда стул. Поставив его спинкой к двери, Санька залез ногами на упругую мякоть седла и посмотрел в «глазок».

Санька и Собака. Продолжение следует.