«Я». 44

— Он мертв? — Спросила Елена.

— Да.

— А я даже не знаю, кто он такой.

— Я все тебе потом расскажу, — ответил я, — обещаю. А теперь нам надо сматываться, пока они не прислали подмогу.

— Мы так и оставим его здесь?

— Да, так будет лучше.

— Почему он сказал, что вернется?

— Потому что такие люди не умирают. Такие как он, и такие как я.

Вряд ли Елена что-нибудь поняла из моих ответов, но не стала сопротивляться, когда я повлек ее к машине. На этот раз за руль сел я. Девушка сидела рядом. Она непрерывно дрожала, вжавшись в кресло, и один Бог ведает, какие мысли посещали ее в тот момент.

Пожар, хотя и был очагом на встречной полосе, занял фактически всю ширину шоссе, а крутые обочины не давали возможность объезда. Однако времени на размышление не оставалось, и я тронул машину с места. Мы успели уже достаточно разогнаться, когда Опель влетел в бушующее пламя, и жар охватил все мое существо. Елена даже не пригнулась, и я понял, что она близка к обмороку, или уже находится в нем.

Проехав огонь, я сразу остановился, чтобы не раздуть ветром то, что могло прицепиться, но по счастью все оказалось в порядке.

Окружающее положение вещей говорило за то, что нужно торопиться, но я не спешил садиться за руль, а ходил вокруг машины и собирался с мыслями. Взгляд мой блуждал по борту автомобиля, как будто что-то разыскивая, но не за что было зацепиться, так как взгляд этот был расфокусирован. Я думал о том, как нам избавиться от преследователей. Только сейчас я начал понимать, что помимо Штерна нас будет разыскивать милиция. Они обязательно найдут машину с оружием возле здания аэровокзала, и, несмотря на деньги, потраченные Артуром на взятки должностным лицам, эти самые лица испугаются властей и расскажут о нашем бегстве, а уж по диспетчерским картам не так сложно вычислить путь одного вертолета.

Картина складывалась неблаговидная. Выходило, что в домике Артура нам рискованно было оставаться более суток, и придется опять бежать и скрываться. Я хотел обратиться за советом к Елене, и посмотрел на нее через окно. Девушка не обращала на меня никакого внимания, как и на все, что ее окружало, и я понял, что она, пока не придет в себя, мне не помощник.

Перекрывая грохот пожара ревом реактивных двигателей, на посадку заходил "аэробус". Он проходил сейчас примерно дальний приводной радиомаяк, и летел так низко, что я невольно вжал голову в плечи.

Пожар немного утих, но сверху наверное был еще ясно видим, и возможно летчик уже передавал диспетчеру о происшествии на подъездной дороге. Эта мысль словно подстегнула меня. Я пулей влетел в кабину и, плавно разгоняясь на гололеде, поехал в аэропорт.

Елена по-прежнему не подавала признаков жизни. Она смотрела безмолвно в одну точку на передней панели и по щекам ее текли слезы.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да.

— Лететь сможешь?.. Ты не сердишься?

— На что? На что я должна сердиться? Ты же сам предупреждал меня, но я была любопытной, и думала, что слова твои только отговорки.

— Я был не убедителен? — спросил я.

— Скорее это я была дурой, — ответила Елена.

— Я могу оставить тебя в аэропорту, — предложил я, — ты скажешь, что тебя заставил уехать из дома один пожилой господин. Потом скажешь, что на вас по дороге напали, и этот господин погиб, и тогда ты на его машине добралась до аэропорта, где ожидала найти помощь.

Потом тебе сообщат, что дом твой сожгли, и выплатят страховку, а ты напишешь правдоподобную статью. Штерн не будет тебя искать. Он уверен, что ты ничего не знаешь, он это поймет по статье, и не станет тратить на тебя время еще и потому, что я еще на свободе. Ну же, Леночка, пока еще не поздно, решайся.

Елена посмотрела на меня, и слезы хлынули из ее глаз с новой силой.

— Ты это серьезно? — сквозь всхлипывания спросила она.

— Черт возьми, конечно! Я серьезен, как никогда, или ты считаешь, что сейчас самое время шутить?

— Ну и дурачок же ты, — девушка закрыла глаза, — куда я теперь без тебя? Я же люблю тебя, а значит всегда буду с тобой.

— А если тебя убьют? — спросил я.

— Мы будем в тот момент так близко, что нас убьют вместе.

— Меня невозможно убить, — сказал я.

— Так не бывает, — уверенно заявила Елена.

— Бывает, милая, еще как бывает, или ты забыла, что сказал Артур?

— Он бредил.

— Нет, не бредил. Если я правильно его понял, то он уже ожидает нас в своем лесном особняке, - сказал я, — и если нам суждено будет добраться до вертолета, то пока будем лететь, я тебе все объясню, чтобы при встрече с ним ты не упала в обморок.

Елена смотрела на меня широко открытыми глазами, как будто соображая, кто из нас успел уже сойти с ума.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— Тогда рассказывай сейчас, — заявила девушка.

— Нет, — ответил я, — мы уже подъезжаем.

Прямая, как струна, дорога расширялась на несколько полос и заканчивалась большой привокзальной площадью. Я остановил машину метров за пятьсот до этого места, бросил автомат на заднее сиденье и велел Елене выбираться наружу.

Погода была ясная, по всей видимости — летная. По краям дороги снегоочистительная техника нагребла большие сугробы, и я надеялся, что со стороны аэровокзала не было видно, как я припарковал машину возле автобусной остановки.

В округе аэропорта гулял ветер, давая понять, что кругом открытая местность, если не считать лесных насаждений вдоль дороги. Мы шли вперед быстрым шагом, кутаясь от ветра, и прижимаясь друг к другу сильнее обычного.

Елена больше не задавала вопросов. Слезы ее высохли, и лицо приняло серьезное выражение. Она поминутно оглядывалась назад, и всякий раз вздрагивала, когда слышала шум самолетов, принимая их за погоню.

На большой платной автостоянке, что была разбита на привокзальной площади, машин были счи-танные единицы, а в высокой будке в полудреме скучал одинокий охранник. Он подозрительно посмотрел на нас, идущих по дороге пешком, а потом, очевидно, приняв за ненормальных, предоставил нам идти своей дорогой, лишив своего внимания.

Часы на центральной диспетчерской башне показывали без пяти минут четыре. По всем нормативным параметрам продолжалась Новогодняя ночь, и как раз был тот момент, когда первые гуляки начинают потихоньку отходить ко сну.

В здании аэровокзала было непривычно пустынно. В полной тишине объявления по радио звучали громом среди ясного неба. Бесшумно закрывающаяся за нами стеклянная дверь со свистом потеснила холодные воздушные слои, с улицы пытающиеся протиснуться следом за нами.

В большом и высоком зале ожидания из трех сотен стульев от силы была занята лишь десятая часть. Немного находилось охотников путешествовать в такой праздник, а те, кто и оказался здесь сейчас, то, наверное, не по своей воле. Сонные пассажиры одарили нас любопытными взглядами, и этим их интерес ограничился.

Из всего ряда касс работала одна. Дежурный кассир, молодой человек лет двадцати шести, посмотрел на нас с надеждой, что мы хоть чем-то его развлечем. По расписанию ближайший рейс через двадцать четыре минуты, и я с совершенно милой улыбкой, какую только мог изобразить, сказал:

— Два билета на сто шестнадцатый рейс.

— Как будете платить? — спросил кассир.

— Наличными.

Я полез во внутренний карман плаща, куда засунул всю свою наличность и наткнулся на "Гюрзу". "Черт возьми, — подумал я, — и куда я его теперь дену?"

Я оглянулся по сторонам в поисках урны, которая бы стояла не на виду, но таковой не нашел, зато меня нашел озабоченный взгляд Елены, которая сразу все поняла.

Кассир недовольно смотрел то на меня, то на девушку, и не спешил набирать на компьютере код и номер рейса. Пришла здравая мысль, что как бы я ни поступил с пистолетом в последствии, служащего аэропорта все-таки следует удовлетворить, дабы не вызвать подозрений, и вытащил тощую пачку денег.

Парень моментально засиял, а когда мы положили перед ним свои документы, вообще чуть не расплакался от счастья. Наверное, в подобные ночи ему приходилось очень много брони регистрировать на мнимых Ивановых, Ли и Смитов, которые сами рисовали себе справки об утере документов. К своему паспорту я положил удостоверение служащего безопасности, и разрешение на ношение оружия.

Кассир уважительно на меня посмотрел.

— Я телохранитель этой женщины, — объяснил я и приоткрыл полу плаща, — пожалуйста предупредите контролера посадки, что я вооружен.

Парень кивнул и поднял телефон внутренней связи. Пока он говорил, шустрый принтер выплюнул два билета, и не отрываясь от аппарата служащий положил их на стойку вместе со сдачей.

— Торопитесь, — сказал он, прикрыв трубку, — регистрация закончится через четыре минуты.

Мы вежливо попрощались и направились к регистрационному окну. Окном, правда, это назвать было сложно, скорее это были ворота. Два вооруженных охранника посмотрели на наше нелепое одеяние, а девушка, стоящая за весами для взвешивания багажа, попросила у нас билеты и документы.

Я отдал охраннику пистолет и четыре обоймы, одна из которых была пустая. Он взвесил в руке мою пушку, повертел ее в руке, и сверил номера, выгравированные на рукоятке, затворной раме и в "Разрешении", затем жестом указал пройти через арку ворот.

— У вас нет багажа, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала девушка за весами, как будто люди, которые одевают под строгие плащи спортивные костюмы, не могут носить с собой какие-нибудь вещи.

— Нет, — ответил я уже с той стороны ворот.

Когда наступила очередь Елены, я вдруг вспомнил, что она тоже брала с собой револьвер, но не припоминал, чтобы куда-нибудь девала его, и замер в ожидании звукового сигнала.

Но такового не последовало.

Охранник вернул нам оружие и документы, которые мы рассовали по карманам, и прошли на посадку.

Аэропорт не был оборудован гидравлическими рукавами — трапами, что сделало бы проблематичным наше исчезновение. Двери уже были открыты, и автобус стоял под парами, когда мы снова очутились на улице. Пока деваться было некуда, и мы вошли в холодный салон, где уже человек двадцать перебывали в стадии сонливого ожидания.