«Я». 41

— Ты не понял меня, Артур.

— Гм?

— Я давно уже сделал выбор, — угрюмо ответил я, — и он естественно в твою пользу. Но есть одно "но", о котором ты, боюсь, и не подозреваешь. Возможно, что ты прекрасно осведомлен и о работе института, и о моей деятельности, и я готов поверить, что ты и есть тот самый носитель истины, на которого мне нужно молиться, но кое-что тебе все-таки неизвестно.

— Что же это? — спросил Колдун.

— Дело в том, что были факты случайной переброски. Правда это было всего один раз во сне, но такие случаи возможны и при других обстоятельствах, например, при потере сознания.

Короче говоря, я боюсь, что такое может произойти со мной совершенно внезапно, и последствия окажутся самыми неблагоприятными.

Артур в первую минуту ничего мне не ответил, как будто собираясь с мыслями, а потом заговорил спокойно и тихо, почти шепотом:

— Видишь ли, Александр, не надо присваивать мне титул. Носитель истины — это ты, а я скорее носитель мудрости. Если тебе не понятна разница, то я тебе ее растолкую. Я может быть и знаю много, но постигаю это сам, путем проб и ошибок. Ты знаешь не меньше моего, но тебе не нужна для этого мудрость, так как в тебя это вложено изначально. Другое дело, что ты пока не знаешь, как воспользоваться своим знанием. Ты молод, и тебе надо жить — поэтому беги. Бери Елену и беги. А уж со вторым твоим телом мы сделаем вот что...

Колдун посмотрел в зеркало заднего вида, пытаясь распознать признаки погони, но, к счастью, ничего там не увидел, и совершенно удовлетворенный вернулся к разговору.

— Напрасно ты думаешь, что я не знаю о возможности несанкционированной переброски. Честно говоря, я не наблюдал ее собственными глазами, но допускал возможность такого феномена. Это решаемо, и гораздо проще, чем ты думаешь. Когда мы достигнем места, где будем скрываться, я выключу тебе мантру, и все... Если, конечно, ты согласен отказаться от возможности переброски и своего второго тела.

В наступившей тишине я не мог сразу ответить на поставленный Артуром вопрос. Может быть мне было легко отказался от второй своей ипостаси, но был поставлен вопрос вообще о возможности переброски, и хотя, в принципе, не было здесь никакой разницы, разве что в терминологии, сделалось вдруг как-то не по себе. Задай Артур вопрос немного по другому, я безоговорочно согласился бы, но некоторая раскрытая им глобальность того, от чего приходилось отказываться, повергла меня в минутную задумчивость.

— Хорошо, — наконец сказал я, — но как это сделать?

— О, молодой человек, — ответил Колдун, — предоставь это мне. — Гипноз — великая вещь, и если уж я сумел внедрить тебе код самостоятельного переселения, то поверь, что сумею и выдернуть его обратно.

Только нам надо добраться до моей берлоги. Единственное, о чем я попрошу тебя, это не засыпать, и не получать по башке в ближайшие сутки. Сможешь?

— Попробую, — ответил я, — с первым я справлюсь легко. Не просто уснуть в такой ситуации. Что касается второго, то наверное это затруднительно, если учесть, что на хвосте у нас скоро будет банда головорезов.

Мы ехали уже минут двадцать пять, а может быть и тридцать. Я думал о том, что неплохо бы было посмотреть на километровые столбики, но как только я об этом задумывался, один из них уже пролетал мимо, а до следующего успевал забыть о своем намерении.

Артур молча смотрел на дорогу. По его напряженному профилю можно было прочитать лишь обеспокоенность и продуманную решимость. Более же подробную раскладку мысли Колдун умел не выносить за пределы своего мозга на всеобщее обозрение, в том числе и на мое. Обладая некоторыми неординарными способностями, он не мог не предполагать, что люди, окружающие его, возможно, тоже имели некоторые способности к угадыванию дум, поэтому наигранная скованность его фигуры, за которой Колдун пытался спрятать от меня свои мысли, при других обстоятельствах выглядела бы комично.

Я горько улыбнулся и спросил:

— Может, Артур, ты мне скажешь, куда мы едем?

— Мы едем в Город.

— А потом? Когда заберем Елену, куда мы поедем потом?

— Потом мы поедем ко мне.

— Это далеко?

— Километров пятьсот. Может меньше, может больше, я никогда точно не засекал. Это уединенное место к северо-востоку от Города. Все это время я скрывался там, в холмистой тайге. До ближайшего поселка оттуда пятьдесят километров, дорога хреновая, но у меня неплохой вездеход, которому не страшны ни снег, ни слякоть.

Я выстроил себе этот дом еще до побега, так как почувствовал опасность. Деньги, и очень даже не плохие мне платил институт, а после бегства мне ничего не оставалось делать, как применять свой ясновидческий дар в лотереях и азартных играх. Это не честно было с моей стороны, но из-за тех миллионов, которые я состриг, игорный бизнес не обеднеет.

— Миллионов? — удивился я.

— Да, молодой человек, — ответил Артур, — они были необходимы мне для воплощения тех идей, которые я выносил еще в институте, но которые не решился выложить Штерну, так как не видел в нем добрых мотивов. Например то, что тело не обязательно должно быть копией оригинала, я понял уже давно, а институт только-только начал этим заниматься. И дело даже не в том, что я умнее их, а в том, что они втиснуты в жесткие рамки, а я свободен. Им приходится играть по правилам "от простого к сложному", на что уходит уйма времени, а я волен в полете своей фантазии.

— Я открою тебе маленький секрет, Саша, — заговорщически подмигнул мне Артур, — у меня уже есть то, до чего Штерн додумается только через год, а может быть и того больше.

— И что же это такое? — поинтересовался я

— Это удачный опыт переброски не то, чтобы в свою собственную копию...

— Например, старик в ребенка, — докончил я за него.

— Вот, именно, — сказал Артур, хотя по интонации его ответа я понял, что он имел в виду немного не то, но в последний момент почему-то решил это скрыть.

— Ты представляешь себе возможности, которые открываются перед человеком? — после паузы опять заговорил Колдун, — это же бессмертие, если принять на веру библейские слова о бессмертии души.

Душу сделал бессмертной Бог. Мы, хотя и не можем сделать бессмертным тело, но мы будем менять их, как перчатки. Тело будет как костюм, понимаешь? Парадно-выходной, повседневный, вечерний, ночной. А когда костюм вынашивается, то его выбрасывают и покупают новый. Идеальные люди, которые не боятся смерти, которые за несколько жизней достигнут вселенской мудрости. Вот за что должны мы бороться, молодой человек, за всемирную бесконечную мудрость, бороться против мелкооптовой и дорогостоящей торговли жизнью, которую навязывает нам Штерн.

Глаза Артура сверкали из самой глубины отдаленными молниями светлых мечтаний, исходивших из истоков подсознания. И хотя он смотрел вперед, я побился об заклад, что он не видит дороги, а смотрит куда-то очень далеко, может быть в светлое будущее, которое сам себе нарисовал. Для того, чтобы оно стало реальностью, нам нужно было выиграть войну, которая началась какой-то час назад, войну жестокую и неравную не в нашу пользу, и я очень сильно сомневался, что это удастся нам. А если вдруг и удастся, то с очень большими потерями.

Тем более, настораживал фанатизм, которым был пропитан Артур. Подтекст его слов гласил: "Любой ценой". Я же, впротиву ему, не прочь был бы об этой цене и поторговаться. Зная, что слова Колдуна — это не минутная слабость, а жажда деятельности, тщательно продуманный за время затишья напор, не хотел я жертвовать всем, ради мифического человечества. Слишком тяжело досталась мне любовь, слишком много труда вложил я в эксперимент, чтобы спокойно отдать первое, и вступить в войну со вторым. Но скрыв от меня мою планируемую смерть, Штерн вынудил меня восстать. Артур, спасший меня из лап института, вынудил меня восстать. Катерина смертью своей вынудила меня восстать. Елена, тем, что она есть, вынудила меня восстать. И мне ничего больше не оставалось.

— Соглашайся, — очевидно, прочитав мои мысли, заявил Артур, — тебе и мне нечего терять. Я поверю тебе на слово, если ты скажешь "да", и расскажу тебе о своей работе, ее результатах, и дальнейшей тактике действий.

— Я пойду за тобой, — согласился я.

— Нет, Саша, — мотнул головой Артур, — это я пойду за тобой, не забывай, что носитель истины — это ты, а не я. Я только буду подсказывать тебе немного...

— Послушай, — взмолился я, —не могу ничего сейчас предпринимать, так как ничего ещё не знаю. Сегодня

Рождественская ночь, и смерть Катерины затмевает глаза слезами и яростью. Я не в том сейчас состоянии, чтобы брать с полной ответственностью на себя все руководство, и у меня нет даже намеков плана дальнейшего действия. И чтобы ты не предложил, я со всем заранее соглашаюсь...

— Именно такой ответ я и хотел услышать, — сказал Артур, — мы слишком взбудоражены, и нам надо поостыть. Мы едем ко мне, затихаем, и уже в спокойной обстановке разрабатываем план.

— Идет, — согласился я, — едем к тебе, а потом будь, что будет. И все-таки...

— И все-таки что?

— Как это будет происходить?

— Мы забираем Елену, — сказал Артур, затем едем в аэропорт. Покупаем три билета на любой рейс.

Регистрируемся на посадку. На летном поле, где на стоянке малой авиации стоит мой вертолет, мы скрываемся и улетаем. Летчик готов лететь в любую секунду.

— Постой, — остановил я Артура, — если мы зарегистрируемся на посадку, то самолет без нас не отправят, они перероют все летное поле, поднимется шум, и Штерн легко отыщет наши следы.

— Все будет нормально, — заверил меня Артур, — я уже месяц готовил этот вариант. Так что и начлет, и бригадир диспетчеров, и вся административная верхушка получила от меня столько денег, что даже если их уволят, они будут не в обиде. Сложность может возникнуть только с рядовым персоналом аэровокзала, и чтобы усыпить их бдительность нам придется зарегистрироваться на рейс, оператор посадки уже в курсе дел, он выпустит самолет и без нас. Штерн не найдет концов, если мы вылетим раньше, чем его люди прибудут в аэропорт.

— И что это за место, куда мы полетим? — спросил я.