«Я». 37

— Ты кого-нибудь приглашал? — спросила девушка.

— Катерину, — ответил я, — ты же еще вчера спрашивала.

— Больше никого?

— Больше некого.

— Ты еще про капитана какого-то говорил?

— Нет, Сэм не придет, он с женой в дом отдыха на два дня уехал. А ты многих пригласила?

— Никого, — Елена отрицательно мотнула головой.

— Ты же хотела? — сказал я.

— Да я подумала, что мы и втроем неплохо повеселимся.

— Как-то не совсем удобно втроем-то, — усомнился я, — может, позвонишь, позовешь еще кого-нибудь?

— О чем ты говоришь, Саш, разве за шесть часов до праздника приглашают? Надо было заранее.

— Ладно, хорошо, как хочешь. Ты уже была в ванной?

— Да, была, можешь занимать. Часы пробили семь вечера.

Расслабленный, я кое-как выбрался из ванной. Елена колдовала на кухне над своей фирменной сладостью — тортом "Наполеон". Она только что вытащила из духовки последний слоеный корж и начала намазывать их кремом.

Я вдруг представил себе своего босса в домашней обстановке и невольно улыбнулся, и поймал себя на том, что совершенно не был знаком с его семьей и даже не знал — была ли она у него вообще. Но слишком уж не вязался его строгий надменный образ с креслом-качалкой и домашними тапочками.

Последние две недели Штерн, казалось, вообще забыл про меня. Я не слышал от него упреков по поводу праведного образа жизни, которым жил в доме Елены, не имел от него новых заданий, не получал выговора за то, что забросил свои дневники. Скорее всего — шеф уважал Рождество. И хотя из религиозного этот праздник стал чем-то более реалистичным в свете программы ЭТАП, ни у кого не возникало желания пренебрегать молитвами и церковной атрибутикой.

До конца года оставалось четыре часа.

Катерина не появлялась, хотя и была приглашена именно на восемь часов. Я не беспокоился за нее отчасти от того, что слишком хорошо ее знал, отчасти от того, что женщины вообще не отличаются пунктуальностью.

— Не много мы выпивки закупили? — раздался с кухни голос Елены.

— Водки много не бывает, — уклончиво ответил я.

Я включил телевизор и он сообщил мне, что только что «пропикал» двадцать один час.

По всему дому распространился аромат курицы, запеченной в духовке на соли с чесноком. Оттуда же доносилась брякающая дробь крышки на кастрюле с варящейся картошкой. Мне надоело бездельничать, и я отправился к Елене, помочь нарезать салат, захватив из бара бутылку портвейна и два стакана с высокими краями.

— Не рано еще? — спросила Елена, когда я распечатал бутылку.

— Если ты так считаешь, то можно подождать.

— Что-то твоя Катерина не торопится.

— Какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, — пожал я плечами, — разве поймешь этих женщин?

— Ну-ну, хватит баллоны катить, лучше наливай, раз уж открыл.

Я налил по полстакана и мы выпили без всяких тостов. Потом Елена взялась изучать инструкцию к телефону, а я извлек его из коробки и позвонил Катерине. Никто не отвечал. Тогда я позвонил Штерну домой.

— Добрый вечер, профессор, это я.

— Ну, здравствуй, — в тоне босса слышалось удивление.

— С наступающим вас, — сказал я.

— Спасибо, сынок, тебе того же.

Я вдруг осознал, что не знаю, как дальше продолжать разговор и оправдать причину своего нелепого звонка. Наступила длинная пауза, и я еще больше сконфузился из-за отсутствия мыслей, как выправить положение.

Елена, понимая мое состояние, с беспокойством смотрела на меня и шепотом предлагала разные варианты продолжения разговора, но я кивком головы отвергал их, как легкомысленные и неправдоподобные. Наконец я нашел, что сказать.

— Извините, господин Штерн, я купил Елене в подарок сотовый телефон, и решил попробовать его в деле. Сэма дома нет, Катерины тоже, вот я и решил вас побеспокоить.

— Ничего страшного, Александр, — голос Штерна сделался мягким, — мне даже приятно, что ты позвонил. На счет Сэма я знаю — он уехал в дом отдыха, а вот Катерину я сегодня не задерживал, поэтому ничего не могу сказать.

— Надеюсь, что объявится, я ее сегодня к нам приглашал.

— Хочешь помирить стороны? — засмеявшись спросил профессор. — Смотри не запутайся ты с этими бабами, а то они с тебя живого не слезут.

— Постараюсь, босс. Мне на работу второго выходить?

— А ты оклематься успеешь?

— Надеюсь.

— Выходи второго. Если не сможешь — дай знать.

— Понял, — с готовностью ответил я.

— И еще. Смотри, чтобы девки друг другу глотки не перегрызли.

— Буду смотреть, — засмеялся я.

— Ладно, Саша, желаю удачи в Новом году.

— Спасибо, господин Штерн, моя удача зависит от вашей, поэтому желаю вам того же.

— Спасибо, всего хорошего, сынок.

— До свидания, профессор.

Я отключил связь, и последняя фраза шефа еще висела у меня в памяти. Фраза, как фраза, общеизбитый поздравительный штамп. Вот только упоминание об удаче было сказано таким тоном, как будто кроме нее мне не на что было надеяться в будущем году.

На часах было десять, а Катерины все еще не было.

В одиннадцать она не появилась тоже.

Елену начало посещать легкое раздражение, а меня искреннее беспокойство.

— Пора начинать, — сказала она, и я полностью согласился с ее словами.

По телевизору шел праздничный концерт. Лучшие артисты страны поздравляли всех и друг друга с наступающим праздником. Разные программы на все лады транслировали гуляния и фейерверки с главных площадей города. Раскрасневшиеся в своем подпитии горожане лезли в камеры репортеров, посылая в эфир воздушные поцелуи.

За пятнадцать минут до полуночи слово взял президент и говорил с ноткой ностальгической грусти об уходящем годе, его победах и поражениях.

Чем дальше шло время, тем скучнее становилось за нашим столом. Мы лениво ковырялись вилками в салате, и поглядывали на пустые, но находящиеся в полной готовности стаканы для шампанского.

За минуту до времени "Ч" президент торжественно повысил голос, а я принялся откупоривать бутылку.

Пробка выстрелила в потолок как раз в тот момент, когда из динамиков телевизора загремели колокола, а на экране появились четыре цифры, обозначающие количество лет, прожитых от Рождества Христова.

— С Новым годом, дорогая, — сказал я.

— С Новым годом, милый, — ответила Елена.

В пять минут первого за забором скрипя шинами по снегу, остановилась машина. Через пять секунд хлопнула калитка и, убавив звук телевизора, я услышал торопливые шаги по насту, и за ними настойчивое треньканье звонка.

Интуиция подсказала мне, что ничего хорошего это посещение мне не сулит, и я вытащил из наплечной кобуры свою "Гюрзу", носить которую опять заимел в привычку. На цыпочках подкравшись с двери, я рывком открыл ее и увидел Катерину. Торопливость ее жестов и беспокойство взгляда помножили на ноль мое настроение, но я впустил гостью в коридор.

— Плохие новости, Саша, — выпалила девушка, не обратив внимание на пистолет, который я сжимал в правой руке, — очень плохие.

— Да-а, — иронично усмехнулся я, — это хорошее начало нового года. Давай, раздевайся, выпей чего-нибудь и выкладывай.

Катерина не стала отказываться от джина и выпила залпом полстакана.

По ее жестам и ужимкам я понял, что она не хочет говорить в присутствии Елены, и после того, как она немного перекусила, извинившись, увел ее на кухню.

— Рассказывай, — сказал я, усаживая Катю на табуретку.

— Кеша, — сказала она.

— Что, Кеша? — не понял я.

— Кеша сбежал из тюрьмы.

— Черт! Этого нам только не хватало. А Штерн знает? — спросил я.

— Боюсь, что еще нет.

Это были действительно плохие новости. Я не боялся его, но то, что этот псих опять очутился на свободе, вносило неприятное беспокойство в спокойную жизнь последних дней. Было над чем задуматься. Тюрьма для работников правоохранительных органов славиться надёжными системами безопасности и слежки, так как все новшества государственная машина предпочитает испытывать именно на «своих», и я решительно не понимал как можно сбежать, не отсидев и пары месяцев.

— Как это ему удалось? — спросил я Катерину.

— Не знаю, — ответила та.

— А как ты об этом узнала?

— Я позвонила школьной подруге, чтобы поздравить с праздником, — ответила девушка. — Она работает на центральном коммутаторе диспетчерской охраны правопорядка. Она и сообщила мне сенсационное известие, за которое еще не взялась пресса. Это ведь действительно сенсация — побег из учреждения исполнения наказания такого уровня.

— Не просидев там и месяца, — докончил я за нее.

— Вот. именно. Криминалисты считают, что ему помогли.

— Сомнительно. Никогда бы не подумал, что у этого выродка столь могущественные дружки. И уж совсем невероятно, что мент в тюрьме сумел найти поддержку авторитетов.

— Это темное дело, Саша, — Катерину даже передернуло. — Эта сволочь первым делом захочет расквитаться с нами.

— Хорошо, что он утратил фактор внезапности, — сказал я, — кстати, когда это случилось?

— Двадцать восьмого.

— Что-о?

Я чуть было не упал с табуретки.

— Прошло уже три дня? — переспросил я.

— Получается, что так, — кивнула Катерина.

— Ты... Ты понимаешь, что Кеша уже давно в городе, и что уже вычислил нас по своим каналам?

— Допускаю, что так оно и есть.

— Надо срочно связаться со Штерном.

— Он должен тебя слышать, — сказала девушка, указывая взглядом на мою грудь, где сокрытый сорочкой покоился амулет.

— Сомневаюсь, что кроме тебя меня кто-нибудь пасет, — сказал я, — не будет же босс постоянно сидеть и выслушивать доклады, тем более в Новогоднюю ночь.

— Значит надо ему сообщить, — уверенно произнесла девушка.

— Подожди, я сейчас.

Я сходил в комнату, где Елена терпеливо смотрела телевизор, ожидая окончания нашего разговора, и обнадеживающе ей подмигнул. Она молча улыбнулась, и взялась за рюмку с коньяком. Я забрал с журнального столика телефон и вернулся на кухню.

Ни дома, ни в кабинете Штерна никто трубку не брал.