«Я». 31

Глава 11

Секретное совещание

В тот день мне суждено было лечь спать в самое, что ни на есть нормальное для этого мероприятия, время.

К вечеру дом Елены основательно протопился и вновь сделался уютным. Атмосфера наших отношений тоже существенно подогрелась, если сравнивать с возвращением, но в сравнении с идеалом, она была еще достаточно до него далека. Мы спокойно общались, как и полагается старым друзьям, и Елена, как само собой разумеющееся, воспринимала то, что пока не кончится отпуск, я буду жить у нее.

Все было так же, как на Раздвоенном мысе, если пренебречь морем и десятком градусов температуры воздуха наших взаимоотношений. Я опять переоценил свои ценности в том плане, что будничность обыкновенной человеческой жизни сделалась для меня скучна и не выразительна.

Я редко выезжал в город — исключительно за продуктами и быстро расходуемыми предметами быта.

Забыв передать Катерине свой отчет, я теперь прятал его на дне своего чемодана. Елена еще работала над статьей, которая растолстела уже до объема хорошей повести, меня же завлекали книги на её полках.

Книг у Елены было много, и в силу того, что покупались они постепенно и после тщательного выбора, все оказались поучительными и интересными. На полках книжного шкафа были представлены все стили, жанры и направления как прозы, так и поэзии. Франц Кафка стоял на одной полке с Владимиром Набоковым, а пятитомник Пушкина давил объемом на единственный экспонат Альбера Камю.

От нечего делать я целыми днями валялся на диване, или утопал в кресле с книгой в руках, и Елена ни разу не упрекнула меня за безделье.

В недавней юности я сам мечтал стать писателем и в свободное время портил бумагу стихами и фантастическими рассказиками. Стишки и фантастика давались слишком просто, что относиться к ним хоть сколь-нибудь серьезно. Выдумать можно все, что угодно, было бы желание и время, а точнее только желание, так как при наличии первого, второе нашлось бы легко. Я разрабатывал неплохие сюжеты и обладал достаточно легким слогом, но проблемы имел в том, что затруднялся с диалогами. От них было некуда деваться, и их приходилось писать, но выходили они одинаковыми, то есть создавалась иллюзия разговора с самим собой. Мне тяжело было влезть в шкуры всех своих героев и придать только им одним характерные особенности речи. Поэтому, чтобы немного урезать количество персонажей, большинство из своих рассказов я писал от первого лица, а о драматургии уж и думать боялся.

Непонятно как и когда пролетела эта неделя. Она даже не пролетела, а проползла, хотя и незаметно. С книгами и пивом время тянулось медленно, но навевало состояние сонной тягучей неги, и нега эта, хоть и не подгоняла время, но и не нагнетала раздражения на медлительность его отсчета.

Ночами я спал беспокойно, и часто ворочался без всякого намека на сон, так как днем ничем себя физически не перетруждал. Елена тоже спала не особо крепко. Мы занимались тем, чем и следует заниматься любящим людям ночами, но в ласках уже не чувствовалось нашей прежней южной страстности. Мы уже достаточно изучили друг друга для того, чтобы предаваться любовным утехам уверенно и спокойно, а не суетиться в поисках новых ощущений. Присутствовала во всем этом легкая натянутость густого киселя, выливающегося на чистую скатерть, но менять что-либо было выше моих сил.

К середине недели Елена, наконец-то, закончила работу над статьей, и я два раза в последующие дни возил ее в редакцию, где она, к великому моему неудовольствию, теряла часть своего, и без того слишком уж нормального, настроения.

— Их не устраивает объем, — жаловалась она мне, — говорят, что следует сократить.

— Извини, но мне кажется, что они правы, — пожимал я плечами, — твоей статьи, если даже печатать только ее, хватит на четыре полноценных номера.

— Они могли бы печатать ее по частям, — возражала девушка, — видишь ли, их интересуют только цифры, только статистика. А я, помимо всевозможных таблиц, предлагаю им наиболее типичные, но интересные примеры из реальной жизни, и провожу подробный анализ каждого факта.

— Ну предложи ее какому-нибудь журналу.

— Я уже думала на эту тему.

— И что же? — спросил я.

— Сейчас мне вдруг показалось, что все, что я делаю, да и не только я — все журналисты, никчемно и бесполезно, — грустно ответила Елена.

— От чего же тебе так кажется?

— Кому интересно читать о чужих бедах или радостях? Вроде бы сидишь, изучаешь, формируешь по интересам социологические группы, а потом вдруг обернешься в реалии жизни, а здесь все по другому.

Чего далеко ходить, взять хотя бы тебя?

— Меня?

— Ну да, — кивнула Елена, — тебя. К какому микро обществу тебя приписать?

— Леночка. В мире нет двух одинаковых людей. Социальные группы — это своего рода иллюзия, которая приближенно объединяет людей по интересам и поступкам. Можно составлять тесты, проводить опросы, но все равно люди будут приписывать себя туда, где им больше нравится, а не туда, где им самое место.

— И куда бы ты приписал себя? — спросила девушка.

— Я не смогу сформулировать в двух словах, — ответил я.

— А ты попробуй, — подтолкнула меня Елена, — я и сама не знаю, куда тебя отнести.

— Я нахожусь в вечных поисках себя. Ищу короткие пути, пытаюсь понять, но стоит перестать все усложнять, как я оказываюсь там, где надо, и совершенно не помню, как я туда попал.

— Ты сам-то понял, что сказал?

— Конечно, — ответил я, — если и ты хочешь это понять, вступай в общество вольных искателей.

— Что же мы будем искать?

— Истину, — уверенно ответил я.

— Какую?

— Да какая бы они ни была.

В воскресенье вечером, еще не поздним, но по осеннему темным, я засобирался уходить. Мне следовало вернуться в свою квартиру, и подготовиться к первому выходу на работу после отпуска. Елена грустно смотрела на мои сборы, как будто только сейчас понимая, что наша совместная жизнь кончилась, едва только начавшись.

Кое-какие вещи я оставлял у нее и пытался извлечь из этого скрытый смысл не абсолютной разлуки, но временно — вынужденной.

— Как часто мы будем видеться? — спросила она.

— Еще пока не знаю, — я пожал плечами, — где-то среди недели я свяжусь с тобой, и мы подумаем, как будем жить дальше.

— Может, останешься до утра?

— Не могу, мне нужно подготовиться, — ответил я.

— На машине поедешь? — спросила девушка.

— Зачем? Мне некуда ее будет поставить. Доберусь на такси или автобусе.

Я устало побрел к шоссе, неся в руках полупустой чемодан и думал, что как бы было неплохо, если бы

кто-нибудь за мной сюда приехал. Но служба безопасности Штерна как будто вымерла, или была занята более срочными делами, отчего у меня на секунду возникли сомнения относительно собственной значимости.

На дороге я поймал попутку минут через десять и без проблем доехал до своего квартала, расплатившись наличностью из пачки, уже изрядно похудевшей за время отпуска.

Первый раз за последний месяц я лег спать один вопреки устоявшейся уже привычке, и нашел в этом своеобразное удовольствие. У меня возникла мысль, не перекинуться ли мне в институт немедленно, но холодная кушетка доктора Бялкина вряд ли была достойной альтернативой тяжелому ватному одеялу.

В моей комнате все было по старому. Стены уже не были такими опостылевшими, а электронные глаза и уши в них, казалось, своими магнитными полями создают давно забытую атмосферу чужого присутствия. Я знал, что с момента засыпания, и до времени возможной переброски, меня будут ждать, хоть бы им понадобилась на это целая ночь, но очень не хотелось забивать голову чужими заботами, и через какое-то время сон без сновидений всецело завладел мной.

— Добро пожаловать, герр старший лейтенант, — встретил меня доктор Бялкин, — как отдохнул?

— Порядок, — подтвердил я, помогая ему отсоединять от своего голого тела провода с холодными присосками на концах.

Попытался сесть на кушетке, но голова сильно закружилась, от чего я едва не упал и почувствовал, что к телу нужно привыкать заново. Длительное отсутствие "меня" сказалось не залежалых мышцах, и никакой, даже ежедневный, массаж не помогал сохранить былую форму. В сидячем положении я потихоньку начал разминать суставы локтей, кистей и плеч. Они поддавались с тупой болью и хрустом, который даже можно было услышать снаружи. Затем, уже разработанными немного руками, я добрался до коленей и лодыжек.

— Затек? — поинтересовался доктор.

— Еще как, — согласился я.

— Одевайся и иди на массаж, затем капитан Сэм будет ждать тебя в спортивном зале.

— Мне не нужно показаться Штерну? — Удивился я.

— Нет, — ответил Бялкин, — в пятнадцать часов босс вызывает тебя на совещание, а до этого времени ты в распоряжении врача.

Из раздевалки в спортивный зал я шел ярко освещенными коридорами шатающейся и неуверен-ной походкой. По пути никто не попадался, и создавалось ощущение, что институт перебывает в состоянии затишья перед предстоящей рабочей неделей. Я шел по шахматному линолеуму, и мои пенополиуретановые шлепанцы щелкали по пяткам, отражаясь эхом от стен и потолка. На мне было свободное легкое кимоно, подпоясанное оранжевым кушаком.

В спортивном зале тоже никого не оказалось, но я был уверен, что в утренней заспанности, которой была пропитана послевыходная атмосфера института, весть о моем прибытии распространяется медленнее, чем обычно, поэтому не особо расстраивался. Капитан Сэм мог появиться в любую минуту, а мог только проснуться, и вылезать из объятий своей симпатичной жены. В любом случае какое-то время мне предстояло побыть одному, и я решил даром его не терять.

Минут пять я повисел на шведской стенке, периодически поднимая ноги "уголком" или просто согнутые в коленях. Потом я запрыгнул на перекладину и стал методично подтягиваться. Затем в три подхода отжался на брусьях пятьдесят раз. Результаты были явно неудовлетворительными, что огорчило меня достаточно сильно.

Я попробовал усесться на шпагат, что удалось мне с огромным трудом и нестерпимой болью в сухожилиях. Наконец-то за своей спиной услышал голос Сэма.