«Я». 30

Мне стало жалко Кешу, каким бы говнюком он ни был. Попасть на зону за изнасилование тяжко . Врагу бы я не пожелал такого счастья, а именно таковым Кеша мне и являлся. Появилось ощущение, что не только мне, как единственному в своем роде, но и остальным людям не надо бояться смерти, так как есть вещи гораздо более страшные. Чтобы наказать человека, совсем не обязательно убивать его, лучше предоставить жить ему такой жизнью, от которой он убьет себя сам.

И мне стало жалко себя. Стало жаль за то, что мой непосредственный шеф вдруг нарисовался в моем воображении сущим дьяволом, и стоило себе же и позавидовать, что пока мы с ним на одной стороне. Но к чему это "пока"? Бороться со Штерном равносильно борьбе со стихией в одиночку. Он уже не остановиться, и подомнет под себя все. И, слава Богу, что пока у меня не было желания останавливать его. Где бы я ни был, и куда бы ни бежал, у профессора всегда оставался главный козырь — его бесчувственный заложник, мое второе "Я". Он был частицей меня, мной самим, и пока он был жив, я не смог бы просто так оставить его и смыться, просто не мог, так как любой несчастный случай или кошмарный сон, перенес бы меня прямо в лапы к моим дорогим начальникам. Но позвольте!

Я же не собираюсь бежать? Работать под началом Штерна с каждым новым следствием его недовольства становилось страшнее и неуютнее. Непременно наступит момент, когда я устану, и как только это произойдет, случиться что-то очень и очень скверное, ибо кому-нибудь из нас придется умереть, и если это буду я, то придется умирать дважды. Эта мысль высушила мозги до состояния жидкого азота. Она льдом пробежала по позвоночнику, выжав из него холодный пот.

— Ты не расскажешь мне подробности? — спросил я Катерину.

— Ну, если тебе интересно ... — ответила девушка.

Катерина сидела неподвижно, смотря вперед расфокусированным зрением. Она была спокойна, но имелась в этом спокойствии покорная обреченность. Девушка выдвинула пепельницу из-под передатчика, замаскированного под магнитолу, и закурила длинную коричневую сигарету, от чего воздух в салоне наполнился пряным ароматом ментола.

— Когда ты уехал на Юг, — начала она, — Кешу выписали из больницы. Я мельком видела его, и знаешь, не сразу узнала. Лицо у него, итак достаточно неприглядное, теперь было покрыто сплошной сеткой шрамов. Врачам видимо пришлось потрудиться, чтобы собрать воедино всю лапшу, на которую была иссечена его физиономия.

Я доложила боссу о его выписке, и он организовал за ним круглосуточное наблюдение. Мы все принимали в этом участие, а лично моим напарником в этом деле выступал капитан Сэм.

Кеше дали в управлении отпуск по болезни, и он не знал, куда себя девать, ходил и злился на все, хамил всем подряд и избегал смотреться в зеркало. В первый же день после выписки он поругался со своей подругой. Они не были женаты, и та, воспользовавшись его гневом как предлогом, сбежала от него. Насколько мне известно, она уехала из города.

— Что, он действительно страшно выглядит? — спросил я.

— Не то, чтобы очень, — пожала плечами Катерина, — говорят же, что шрамы украшают мужчину. Что касается меня, так меня и раньше от него тошнило.

Мы докладывали институту свои наблюдения, и там поняли, что Кеша стал слишком опасен, чтобы не принимать никаких мер. В общем, решили от него избавиться, и по этому поводу разработали подробнейший план дальнейших действий.

Я сначала удивилась, что шеф не хотел убивать его, но потом поняла, что гораздо меньше будет последствий, если человека подставить тихо и аккуратно.

Оставшись в одиночестве, Кеша запил, и беспробудно пил целую неделю, фактически не вылезая из "Волны", есть такой трактир на Бульварной. В мою задачу входило спровоцировать его.

В тот день я оделась как можно более вызывающе и в шесть часов уже сидела за стойкой, цедя легкий коктейль и поглядывая по сторонам. Мужики поедали меня глазами, и некоторых приходилось отшивать, а самых назойливых отшивали ребята.

Кеша появился часа через полтора, похмельный и злой. Он сразу же меня заметил и узнал. Я же сделала вид, что впервые его вижу, ведь это было не сложно — он и на себя-то был не похож.

Я подозвала официанта, расплатилась и спросила у него о свободном номере. Такие сделки совершаются тихо, но когда мне выдали ключ, я не сразу убрала его в сумочку, а демонстративно позвякала ими, и только потом поднялась в номер. Там я приняла душ, включила ночник, достала книжку и начала изображать из себя транзитную студентку, которой просто негде переночевать. Входная дверь была заперта на замок, чтобы мне хватило времени подготовиться, пока ее начнут ломать или что-нибудь в этом роде.

Конечно, мне было не до чтения. Я лежала в кровати совершенно голая, и когда в дверь постучали, по телу пробежали мурашки. Я знала, что это был он, и готовилась ко всему, но то, что он просто постучал, было для меня неожиданностью. Я крикнула, чтобы подождали минуточку, накинула халат и подошла к двери. "Кто там?" — спросила я. "Вас беспокоит посыльный, — ответил Кеша, — просили узнать, вы кого-нибудь ждете сегодня?" "Нет не жду," — ответила я, а сама подумала, что же сволочь придумает, чтобы проникнуть в номер. Он спросил: "Не будете чего-нибудь заказывать?" "Нет, спасибо, — ответила я, а потом, как будто передумав, сказала, — а вообще-то принесите мне, пожалуйста, бутылку красного и пачку сигарет "Морэ".

Кеша молча удалился, а я прислушивалась к его шагам. Я подумала тогда, что если мент задумал какую-нибудь пакость, что нам и было нужно, то пусть раскошелиться мне на вино и сигареты. Потом я вдруг подумала, что у засранца может не оказаться денег, и тогда весь наш план полетит к чертям, но он вернулся через десять минут, позвякивая жестяным подносом.

Он постучал и сказал, что принес заказ. Я открыла, он вошел, стараясь не поворачиваться ко мне лицом, захлопнул дверь, поставил поднос на журнальный столик, и только потом развернулся.

Я сделала вид, что узнала его, и изобразила на своем лице маску животного ужаса. Наверное, не совру, если скажу, что ему это понравилось.

Катерина приоткрыла окно, и щелчком указательного пальца выстрельнула окурок на Ленин огород.

— Он что-нибудь сказал? — спросил я.

— А как же? — усмехнулась Катя, — он сказал, что давно мечтал о нашей встрече. Сказал, что после сегодняшней ночи эта сволочь (то есть ты) сам приползет на разборку с ним, и тогда он сделает с тобой то же самое, что сейчас сделает со мной. Он сказал, что мафия кровью заплатит ему за смерть брата и за его шрамы.

Он набросился на меня и схватил за шею. Я отбивалась вяло, но боялась, что он решит меня задушить. Мы повалились на кровать, и он довольно заржал, увидев, что под моим халатом нет больше одежды.

Мое сопротивление, и сам факт насилия так перевозбудили его, что он кончил, как только вошел. Кеша заревел при этом, как носорог, которому об задницу затушили окурок. От оргазма хватка его ослабла, и я врезала ему коленом в пах.

Кеша захрюкал и упал с кровати. Тогда я, растрепанная и побитая, выбежала в коридор и позвала на помощь.

Ребята были наготове. Некоторые выступили в качестве свидетелей, сняв предварительно соседние номера. Кто-то оперативно вызвал милицию. Короче говоря, Кешу взяли с поличным.

Я представилась им лаборанткой военного института, кем и числюсь по всем документам. Свое пребывание в трактире объяснила тем, что в общежитии сегодня должна была состояться вечеринка у моей соседки по комнате, и чтобы выспаться после ночной смены, и не мешать развлекаться подруге с ее кавалером, я нашла дешевый ночлег в "Волне"

Менты не стали выгораживать Кешу, уже после аварии он числился у них поганой овцой, а после такого грязного преступления, его просто отпихнули в сторону, оставив на растерзание прокурорам. Я создала себе имидж несчастной жертвы, а многочисленные побои и анализ спермы, подтвердили на все сто факт изнасилования.

Профессор был доволен. Я получила нехилую премию и медицинскую помощь лучших специалистов. Лучшие психиатры города пытаются сейчас восстановить мой моральный дух, а лучшие журналисты на все лады поют о бесчинствах властей.

Катерина угрюмо рассмеялась:

— Вот видишь, Шура, все для тебя.

— Да уж, — я уперся взглядом в переднюю панель, — его уже судили?

— Нет, — ответила Катя, — суд через неделю, поэтому ближайшее время я не смогу тебя сопровождать.

Это третий пункт всех новостей.

— Ты же говорила, что все новости хорошие, — сказал я.

— А разве не так? — девушка посмотрела на меня. — Ты хочешь сказать, что буду нужна тебе?

Я ничего не ответил, только потянулся к ней и, ласково обняв, поцеловал в губы.

— Ах, оставьте, господин старший лейтенант, — Катерина мягко улыбнулась, — я буду к вашим услугам после суда.

Через минуту я стоял на улице, и смотрел вслед удалявшейся машине, и еще долго не отводил взгляд даже после того, когда она исчезла за поворотом. Я не мог четко определить свое отношение к Кате. Она всегда была со мной, во всех неприятностях, радостях, пока не появилась Елена. И хотя Катерине платили за это деньги, я понимал, что для нее это была больше, чем работа, и это было видно по ее прощальной грустной улыбке.

Не спеша я вернулся в дом, и с удовольствием отметил, что за время моего отсутствия в нем стало значительно теплее. Елена на кухне жарила картошку и ее аромат, перемешиваясь с запахом масла и лука, витал по согревающимся комнатам.

— Красивый у тебя напарник, — заметила девушка, когда я вошел на кухню.

— Не жалуюсь, — ответил я.

— Плохие новости? — осведомилась Елена.

— Да, в общем-то, не очень, — сказал я, — меня в звании повысили.

— Ого! — без тени веселья усмехнулась она. — Это стоит отметить.

— И это говоришь мне ты? — удивился я.

— Ну, ты же все равно используешь этот повод, так я сниму с тебя ответственность.

Непонятные чувства переполняли меня, я подошел сзади к своей возлюбленной и, обняв ее, поцеловал в шею.

— Аи! Отойди, сейчас сковородку опрокину, — воскликнула она. — Ты же спать вроде бы хотел?

— В гробу высплюсь, — весело ответил я.