«Я». 27

— Купаться пойдем? — спросил я.

— А как же? — ответила девушка, и мы спустились на каменистый пляж.

Как же неимоверно быстро летело здесь время. Вода с каждым днем становилась все прохладнее, а Солнце, хотя и достаточно еще яркое, опускало постепенно свою эклиптику все ближе к горизонту.

Мы сошлись со своими соседями достаточно близко. Елена поначалу избегала их, зная о их предназначении здесь, но постепенно видя, что даже служащие безопасности института могут быть в принципе неплохими ребятами, отошла от своей недовольной холодности и расслабилась. Вечером мы ходили друг к другу в гости и вели непринужденные беседы за бутылкой вина или чего покрепче. Мы говорили о ценах на шмотки, близости зимы, величине зарплаты и прочей ерунде, какая приходила в наши умиротворенные головы. И находясь в этом ровном течении праздничной повседневности я осознавал, что мечты о прекрасном тают так же быстро, как время отмеренное нам на отдых.

С приближением финала я чувствовал, что не легко мне будет, как прежде вклиниться в жесткие рамки эксперимента со всеми его допусками-инструкциями.

Когда уставлось отдыхать, то есть если случались такие моменты, когда мы не купались, не ели, не пили, не занимались любовью и не ходили в гости, я пытался поработать над составлением отчета, о котором говорил профессору. В такие часы, прежде чем сесть за бумаги, я заставлял себя поверить в свою значимость и необходимость до конца выполнить долг перед человечеством, и тогда мне становилось намного легче думать о скорой кончине разгульной и беззаботной жизни.

Когда четвертая неделя нашей праздности подходила к концу, я вытащил из своего чемодана несколько стандартных листов бумаги, где моим корявым почерком был написан отчет, и решил последний раз перечитать его и подкорректировать с тем, чтобы больше к нему не возвращаться. В тех листах не было пока ни принятой формы изложения, ни строгой оформленности подобных работ, но переписывать черновики было так лень, что я решил оставить это до моего возвращения на работу.

Стояло влажное осеннее утро. Ветер все чаще приносил с континента северные брызги наступавшей осени. Мы уже редко купались, так как вода уже не была такой теплой, а Солнце не способно было согреть хотя бы так, как грело еще вчера.

До обеда было еще часа два. Елена сидела на кухне, занимаясь своей статьей, а я, устроившись на кровати в спальне, брал с журнального стола страницы своей работы одну за другой, и читал.

"ОТЧЕТ об неисследованной части экспериментальной теории астральных переселений (ЭТАП)"

Это был заголовок, не ахти какой, конечно, но я не стал его переделывать. Далее шла вступительная часть.

"Как единственный свидетель, находящийся в ясном уме и трезвой памяти, предлагаю всем сотрудникам, касающимся данной проблемы, принять во внимание ниже написанный текст не как готовое руководство к действию, а как предмет тщательного исследования в виду несостоятельности некоторых (или всех) доказательств.".

Я на секунду прервался, исправил слово "трезвой" на "твердой" и читал дальше.

"Все выводы и следствия в данном отчете сделаны не на основании конкретных фактов (в силу отсутствия таковых), а на философских рассуждениях о вещах не умозрительных и неподдающихся какого-либо рода измерениям и анализам в привычном смысле этих слов."

Я опять остановился. Профессор просил писать проще и короче, но первые два абзаца вышли совершенно неконкретными, и написанными таким витиеватым языком, что разобраться без подготовки было весьма и весьма сложно. Еще у меня сложилось впечатление, что я пытаюсь оправдаться, так как пишу с заметной извинительной интонацией, от которой мне вдруг стало противно. Тем не менее, вступительная часть ограничилась двумя абзацами, а дальше по пунктам шла конкретная постановка вопросов и предложения к их решению.

"ВОПРОС ПЕРВЫЙ. Где обитает энергетическое тело?

ПУНКТ ПЕРВЫЙ. В силу того, что многолетние опыты по поиску "астрала" в наблюдаемой части пространства не дали положительных результатов, следует искать его в более конструктивно сложных измерениях.

ПУНКТ ВТОРОЙ. В силу невозможности воспринимать материально или вообразительно повышенный мир, следует найти точки его соприкосновения с нашим собственным, с попыткой постижения от простого к сложному.

СЛЕДСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО Численное значение количества векторов энергетического мира определить невозможно. Область значений такой функции лежит от четырех (включительно) до плюс бесконечности.

ПРИМЕЧАНИЕ. Известны опыты, когда ученые измерили массу умирающего человека, и его же умершего, обнаружив разницу в несколько грамм. Были сделаны выводы о присутствии физических характеристик души в нашем пространстве.

Предлагаю повторить опыт, не делая поспешных выводов. Наверняка после момента смерти в организме могут происходить вполне объяснимые, но неизвестные ученым, процессы по испарению органических жидкостей, выпадению волос, нарушению костных структур и т. д., которые могут химически преобразоваться из клеток в легковесные газы.

Вывод о материальности (в нашем мире) души считаю надуманными и несостоятельными.

ВОПРОС ВТОРОЙ. Существует ли связь координат миров умозрительного и предполагаемого?

ПУНКТ ПЕРВЫЙ. Точка, прямая, плоскость и объем присутствуют во всех измерениях, и законы для них сохраняются. Следует учесть, что в плоскости нет объема, а в прямой нет плоскости, поэтому ступени усложнения следует воспринимать последовательно.

ПУНКТ ВТОРОЙ. Плоскость — два вектора, расположенных под прямым углом. Чтобы получить объем, введем третий вектор. Третий вектор делает ни что иное, как составляет из множества плоскостей, параллельных первоначальной, бесконечную их совокупность.

СЛЕДСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО. В объеме сколь угодно много плоскостей.

СЛЕДСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО. В четырехмерном пространстве сколь угодно много трехмерных, так как по аналогии четвертый вектор должен составить их в бесконечный ряд. В пятимерном — множество четырехмерных и т.д.

ВЫВОД КО ВТОРОМУ ВОПРОСУ. Связь координат всех пространств безусловно существует."

Я перевел дух и отложил лист в сторону. Дальше ставилось еще несколько вопросов, но основное место уделялось возможности искривления пониженного пространства повышенным. Рассматривалось это на примере листа бумаги, который изгибал по всякому и утверждал, что если бы у этого пространства были обитатели, то изгибаясь так же, как и их вектора, они бы не почувствовали изменений.

В конце всего отчета я делал вывод, что пока математически не будет сконструирована модель повышенных измерений, на тему поисков "астрала" можно только философствовать. И что расстояния в нашем понимании, не имеют под собой физического смысла в более сложном мире, так как оттуда наш объем можно свернуть как угодно, без видимых последствий для нас. Далее я предлагал теорию астральной переброски использовать в космических исследованиях.

Отчет получился не очень большим, но нес в себе кучу информации предполагательного плана, и читался с трудом. У меня у самого набухли все клетки мозга, и успокоить их могла только выпивка.

Чтобы не мешать Елене, которая все еще сидела на кухне-веранде, я взял из холодильника банку пива, закурил и вышел на улицу, сказав своей подруге, что пойду пройтись, дабы подышать свежим воздухом.

Прогулка в одиночестве не принесла желаемого отдыха. Отсутствие собеседника несло опять возврат к тем же самым мыслям, которые я пытался развеять свежим морским ветерком. Поняв свою ошибку, я решил, что для отвлечения нужна компания, однако, вернуться домой не решился, чтобы не отвлекать Елену от работы.

На полпути к морю я решил вернуться и пойти к Сергею, чтобы за бутылкой чего-нибудь покрепче чем пиво и в непринужденной беседе забыть о тех пространствах, которые наслаивались друг на друга в распухшем мозгу. Интересно все-таки получилось. Мы были биологами, затем стали астрологами, потом колдунами, а теперь пытаемся найти научные формулы, которые могли бы связать и объяснить все, что произошло на наших глазах за последние годы. Да и есть ли вообще этому объяснение? Пересматривая свои выводы уже в который раз, я все более убеждался в том, что объяснения этому нет.

Я постучал в дом своих соседей.

— Войдите, — ответил приятный голос Светланы.

Я вошел в прихожую, которая как и у нас одновременно являлась верандой и кухней, и остановился. — А могу я видеть Сергея? — спросил я невидимую пока собеседницу.

— Саша, это ты?

— Да.

В спальне скрипнула кровать, и Света появилась в поле моего зрения. Скорее всего, она недавно проснулась. На ней был легкий шелковый голубой халат, который почти ничем не отличался от ночной рубашки, и еще пожалуй то, что находилось под ним. Девушка была босиком. Она вышла на середину комнаты, положила женский журнал мод, который читала на столик, и, как бы извиняясь, сказала:

— Ты знаешь, а его нет, он час назад уехал в город. Ему вроде бы надо позвонить.

— Но машина-то стоит здесь? — возразил я.

— Да? — девушка была удивлена, — я еще не выходила на улицу. Может, он ушел пешком?

Мне показалось странным, что Света не только не знает о том, куда делся ее муж, но и не особо интересуется его планами, углубившись в свой глупый женский журнал. Мне вдруг стало жарко. Я понял, что именно такого момента и ждал в течение всего отпуска. Ждал и подсознательно надеялся, что наступит такой миг, когда я буду наедине с этой прелестной девочкой и постараюсь не упустить своего шанса.

— А может ему что-нибудь передать? — нарушила молчание Светлана, видя мое внезапное смущение.

— Нет, не нужно, — промямлил я, тщетно пытаясь взять в руки (в образном смысле, конечно) свою взбунтовавшуюся плоть, — я в общем-то просто так зашел.

Я не хотел уходить, и Светлана должна была это заметить, может быть, и она хотела того же, но не шла мне на помощь. Мне приходилось стоять в дверях под ее наивным глуповатым взглядом огромных глаз, и как стеснительному школьнику переминаться с ноги на ногу.

Не помню, сколько прошло времени прежде, чем я немного пришел в себя. Как все-таки удачно алкоголь решает подобные проблемы. Я так и не научился быть трезвым, посмотрел на девушку в упор, и увидел, что взгляд ее сделался вопросительным. Он манил меня к себе, и я сдался ему, даже не думая сопротивляться.