«Я». 20

Я достал из кармана пачку "Лайки страйк" и с наслаждением, которое посещает курильщика только после плотной трапезы, вдохнул горячий дым первой затяжки. Я не любил курить в закрытых помещениях. Даже предположив, что Елена может, и скорее всего так оно и будет, разрешит мне курить в машине, все равно решил задержаться на улице на пару минут.

Я думал в тот момент о том, как бы мне откреститься от далекой еще пока совместной с Еленой ночи, которую предстояло провести у нее дома. Еще было слишком рано предаваться плотским утехам, и если даже принять во внимание то, что мысли эти мне были продиктованы любовным комплексом, я считал, что в данной ситуации этот самый комплекс безраздельно прав. Симпатизирование честное и открытое не хотелось пока переводить в интимное русло, так как это самое русло за последние годы было просто загажено покупаемой страстью. Мне почему-то казалось, что секс — это грязь, впрочем, до этого момента так оно и было, и наработанному инстинкту с трудом верилось в существование откровенной и чистой постельной любви. Я хотел как можно дольше оттягивать сексуальный контакт в ситуации с Еленой, во-первых, чтобы как можно дольше видеть в ней свой платонический идеал, во-вторых, чтобы успели зажить ее переломы, ну а в-третьих, чтобы назойливыми приставаниями не оттолкнуть ее от себя.

Все с теми же мыслями я уселся за руль, пробурчал что-то о великих достоинствах импортной косметической мазни и, заведя двигатель, направился в сторону дома.

— Слушай, — через некоторое время сказал я, — если не секрет, откуда у тебя пистолет?

Елене этот вопрос явно не понравился. Она наклонила голову, пряча вмиг покрасневшее лицо в упавших на него прядях.

— Прости, — выдавила она, — я была дурой.

— А все-таки?

— Я испугалась. Прости. В твоих глазах засверкал огонь. Даже не огонь, а ледяной свет, обжигающий нестерпимым холодом. Даже голый и беспомощный, побитый и пьяный, ты опасен, Саша, я почувствовала это и испугалась.

— Дурочка, — только и мог сказать я.

— А я это только что и сказала.

— Ты просто не представляешь, как рисковала, — сказал я,

— Прости.

— Ну ладно, ладно, Леночка, — я смягчился и прямо замурлыкал, — возьми пушку с собой, может пригодиться. Она у тебя зарегистрирована?

— Да. После того, как повысился процент гибели работников средств массовой информации от рук заказных убииц, некоторым журналистам разрешили носить оружие. В общем, я воспользовалась. Одинокую девушку ведь некому защищать. А зачем его брать с собой?

— Вот именно для того, что одинокую девушку некому защищать, — ответил я.

— А ты?

— А я хоть в поле и воин, но пока один, все может случиться. Автострады так и кишат всяким сбродом.

— Ладно, уговорил. А ты разве не носишь оружие? — спросила Елена.

— Иногда, да и то только на работе, потому что по уставу положено.

— Понятно. Но обещай, что больше не будем говорить на эту тему.

— Ладно, но я всего лишь спросил про пистолет, а ты начала принимать все на свой счет. Так что это ты сама обо всем вспомнила.

Мы подъехали к дому, и загнали машину под навес. Поели мы в ресторане хорошо, поэтому мысль о каких-либо чаепитиях в голову, а точнее в желудок не приходила. Елена благодарно отметила, что за время ее отсутствия я навел у нее дома относительный порядок, а во дворе сжег падшую листву.

— А ты хозяйственный, — заметила Елена.

— Никогда за собой этого не замечал.

— Пусть для тебя эта новость будет приятным сюрпризом.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался я.

— Хотелось бы собрать вещи.

— Кстати, мой чемодан у тебя в шкафу, а мне пожалуй надо вернуться в город.

— Зачем? — удивилась Елена.

— Доделать кое-какие дела, да деньги из банка снять, мы же отдыхать едем? Да, а у вас тут ходит общественный транспорт?

— Зачем? Извини, но я вынуждена повторить свой вопрос.

— Как зачем?

— Езжай на машине, и я уверена буду, что ты с алкоголем воздержишься.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Ну не такой ты человек, чтобы рисковать своими "правами" перед такой увлекательной поездкой.

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился я.

— Так что не мудри, бери машину и мотай по своим делам, а завтра я тебя буду ждать.

Я не стал больше задерживаться. Выехал задним ходом на дорогу и полетел в город, где позвонил Штерну из первого попавшегося телефона-автомата.

— Але? — ответил спокойный голос.

— Это Александр, господин профессор. Мы уезжаем на днях.

— Что ж, желаю удачи. Будь умницей, сынок.

— Рад стараться. Я сегодня у себя переночую, а завтра уже стартую.

— Ты найдешь на столе кредитную карточку на случай, если наличность кончиться, пистолет можешь не брать — у тебя будет охрана. Кстати, а куда ты едешь?

— На Раздвоенный мыс. Я был там в детстве всего один раз. Хочу повторить. А там ваши люди запеленгуют меня по амулету.

— Лады. Мы тут пока утрясем свои дела. Возвращайся месяца через полтора. А о чем ты собираешься рассказать Елене?

— По поводу своей работы? — спросил я.

— Именно.

— Хочу наплести что-нибудь из области астрономии, планеты метеориты какие-нибудь. Отсюда секретность, и ночные наблюдения...

— Молодец, Саша, только ври поубедительнее, она ведь у тебя не дура. Отдыхай сынок, и мы возобновим нашу работу очень скоро.

— Слушаюсь, господин профессор.

— Ну, все. Привет.

Я постоял минуту с телефонной трубкой в руке, тупо уставившись на номерник. Больно уж все легко и гладко складывалось. Впрочем, так было всегда, но я насторожился. Что-то было не так, и в голосе и в лексике разговора шефа, да и в моих собственный интонациях. Я был влюблен, профессор был этим недоволен. Может быть, это что-то и объясняло, но я решил подумать об этом потом.

Поставив машину на платную стоянку в двух кварталах от своего дома, я решил скоротать вечерок в ближайшем баре, который назывался "Напитки императора". Был я один, и был не за рулем, и был в свой последний день без всякого контроля. Как попал домой, и улегся спать — не помню. И где шарился мой "астрал", покинув беспамятный разум во время сна его — я не знаю. И как прошла эта ночь для затихшего города — не имею ни малейшего представления, и только морозное осеннее утро за окном пробудило меня, ввергнув в бренное тело тяжелейшее похмелье, которого, увы, невозможно было избежать обыкновенным покиданием.

Следующим утром, а точнее днем, где-то около двенадцати я въехал в ворота Лениной усадебки и в раскоряку выбрался из машины. Елена встречала меня на крыльце, и когда увидела появившееся из-за двери жалкое подобие человека, то сразу же все поняла.

— Ну вот, — вздохнула она, — так я и знала. Скажи хоть, что все в порядке.

— Так оно и есть, — я с готовностью кивнул головой, от чего она взорвалась жуткой внутренней болью.

— У тебя пива нет? — спросил я Елену, судорожно массируя виски и даже не надеясь на положительный ответ.

— Нет, — девушка мотнула головой, — заходи в дом, напою тебя чаем, и ложись спать.

— Спасибо! — Я был искренен в своей благодарности и незамедлительно поднялся в прихожую по скрипящему крыльцу.

Не очень-то хорошо начался наш совместный отпуск, и опять я был в этом виноват. Елена умело сдержала свой гнев, или его просто не было. Скорее всего, досада, и тяжелый вздох жалости. Жалость унижает человека, но находясь в городе, человек этот был заведомо унижен согласно не писанным правилам, и настолько к этому привык, что не обращал ни на что внимания. Это был еще один аспект, очень удививший Елену в ее исследованиях моей личности. С одной стороны я был непомерно крутым, и, одновременно с этим, алкоголиком с полным отсутствием гордости.

Как добрая хозяйка, принимающая раненого путника, Елена напоила меня крепким чаем и уложила в свою широкую кровать, оставив проблему раздевания на мое собственное усмотрение, а я, не желая особо напрягаться, завалился прямо в одежде и проспал часов шесть кряду.

Когда я проснулся уже был "вечер второго дня", имеется в виду — второго после пьянки. Более или менее прилично себя чувствуя, я прямиком направился в ванную и с удовольствием, посмотрев в зеркало, отметил, что беспамятство мое не увенчалось шишками и синяками, и со спокойной совестью залез под душ.

— Саш, давай там покороче, — услышал я сквозь шум падающей воды Ленин голос, — ужин остывает.

Под дверь ванной стал аккуратно просачиваться запах кипящего растительного масла и зажаренной в нем картошки. Этот запах был тонким и слабым, он прямиком уходил в решетку вентиляции, только пару раз коснувшись моего обоняния, но — тем не менее — я не выдержал, выключил воду, наспех вытерся и влез обратно во все барахло, в котором вошел сюда, так как свежее, как всегда, забыл.

На все том же журнальном столике в зале-спальне, в большой тарелке дымился запахом картофель-фри, рядом были расставлены остальные объекты трапезы, включающие в себя жареную индейку и овощные салаты.

Я набросился на еду, ничуть не стесняясь своей скорости, чем польстил, наверное, самолюбию Елены, применительно к ее поварским способностям. Насытившись за несколько минут, отвалился на спинку кресла с довольным и сытым видом.

— Винца бы, — мечтательно произнес я.

— Хватит тебе, пока, — ответила Елена, — вчера видать себя не помнил?

— Частично.

— Частично помнил?

— Да, — я кивнул, и вдруг мне пришла в голову одна мысль, — а знаешь, я тут подумал, может нам в ночь выехать?

— А это еще зачем? — удивилась Елена.

— Здесь много преимуществ.

— Например?

— На дороге мало машин, если они вообще есть, автоинспекция дремлет, я например хорошо выспался. Днем будем останавливаться в мелких населенных пунктах для отдыха.

— Ты так говоришь, как будто нам ехать три недели, — возразила девушка.

— Нам ехать около тысячи пятисот километров. Если ехать ночами, у нас их уйдет две. Если ехать днями — то поучится дольше.

— На много ли?

— В общем, ты не хочешь? — спросил я.