«Я». 19

А внизу, в самом-самом низу, там, что ниже уровня воды асфальтовых улиц, в грязных подвалах в тумане мятной марихуаны, дожидается своего ночного часа тинеиджерская молодежь, потерянная своими родителями еще на ранних стадиях воспитания. Скоро они выползут под люминесцентные солнышки ночного города, собирая озлобленные стаи, и начнут наводить свой, никому не ведомый, порядок каменных джунглей.

Потом наступало утро, начинавшееся для меня в десять часов с холодного пива из маленького гостиничного холодильника, и после его блаженного принятия внутрь я ехал на такси в больницу, где с удовольствием отмечал, что Елене становится лучше, и что она уже может ходить.

На четвертый день я приехал в больницу позже, зато на машине, которую забрал из шестнадцатого ремонтного гаража. Страховка была выплачена, и "Автодок" не имел к клиенту никаких претензий. Возникли небольшие сложности с тем, что я не был Елене ни родственником, ни доверенным лицом, поэтому пришлось сделать звонок Штерну, который решил проблему, и через десять минут серая баварская легковушка вкатила в тесный больничный дворик. Я поставил машину под окнами хирургического корпуса так, чтобы в окно Елена смогла посмотреть на нее, а затем поднялся на шестой этаж второй травматологии.

— Ты балуешь меня, — встретила меня Елена этими словами.

— Это чем же?

— Своим присутствием.

— Я могу уйти.

— Что ты? Я не о том. Просто как-нибудь наступит момент, когда мы не сможем видеться часто, а я уже к этому привыкну.

— Ты всегда наперед планируешь утраты?

— Это профессиональная интуиция, — грустно сказала Елена.

— Тогда, согласно твоей теории, нам вообще не следовало встречаться. Ни я ли тебя об этом предупреждал?

— А тебе не кажется, что заранее предупреждая, люди пытаются снять с себя вину? Обелить себя, и после того, как что-нибудь случается, говорят: "и не я ли тебя об этом предупреждал?"

— Я с тобой полностью согласен, — сказал я, — но одно дело говорить, а другое — чувствовать. И что бы я ни говорил, все равно виноватым я себя чувствую.

— Почему? — спросила Елена.

— Мне не надо было показываться тебе на глаза.

— Глупости, — заявила девушка, — я бы все равно тебя вычислила.

— Ради своей мифической социальной группы?

— Не только. Но почему ты считаешь ее мифической?

— Потому что не знаю аналогов, — ответил я.

— Ох, какие мы единственные и неповторимые, да и скромность из нас так и прет.

— Издеваешься? — спросил я и нарисовал на своем лице обиженную мину.

— Нисколько. Но дело в том, что я видела аналоги, но только в кино.

— А, ну-да ну-да. Точно. Эдакие принцы голубых кровей, бесстрашные Робин Гуды, спускающиеся до самых низов человеческого отребья, чтобы выслушать их проблемы и выпить за их здоровье, а потом пуститься по большой дороге, чтобы грабить богатых и разбивать чувственные сердца молоденьких простолюдинок.

— Ты случайно не поэт? — спросила Елена.

— А как ты догадалась?

— Я же психолог в какой-то степени. Так ты пишешь стихи?

— Писал раньше, а теперь надоело, — ответил я.

— Прочти что-нибудь.

— Может быть, как-нибудь в другой раз?

— Ладно, но я не забуду об этом, — Леночка хитро прищурилась.

— Да я, собственно, и не отказывался, — пожал плечами я.

Под конец нашей встречи того дня, Елена дала мне ключи от своего загородного дома, мимоходом извинившись за оставленный там бардак, и настояла на том, чтобы я пожил там до ее выздоровления, и мне ничего не оставалось делать, как ей это пообещать.

По дороге в город я заехал в отель, расплатился за номер и забрал свои скудные пожитки, которые приобрел за последние четыре дня. В их немногочисленный список входили: большой кожаный дорожный чемодан, четыре смены нижнего белья, парадный костюм "двойка" с тремя желтыми рубашками, туалетные причиндалы, спортивный костюм и новые кроссовки. Все остальное было на мне.

Выехав за черту города, хотя и по нужному шоссе, я сразу заблудился в бесчисленном чередовании пригородных поселков, которые наслаивались один на другой с пятидесяти процентным перекрытием и просто кишели примыкавшими к шоссе проселочными дорогами. Глупо было не спросить у Елены адрес, а понадеяться на зрительную память своего единственного ночного посещения. Но я не сильно досадовал на свою глупость. Еще в гараже мне залили полный бак, а за городом была такая живописная прелесть, что я даже удивился, так как уже забыл, как красива может быть осень, и как недалеки могут быть люди, не обсаживая свой город деревьями.

В свете полудня деревья плодовые и дикие чередовались спектральным колоритом в красно — желтой зоне, и стряхивали с себя цветные дождики под порывами осеннего ветра. И чем дольше я смотрел на них, петляя по узеньким улочкам, тем больше казался сам себе если не убогим — то односторонне развитым.

И как только я понял это, то по закону подлости, сразу же нашел нужный дом.

Глава 8

Дорога на юг.

Елену выписали в субботу.

Я с самого утра был в больнице и консультировался с лечащим врачом. Хирург Селянский был одновременно и заведующим отделения травматологии. Крупный мужчина довольно высокого роста лет сорока пяти, беспрестанно шутил и размахивал руками. Походка его больше походила на походку боцмана, чем на поступь представителя городской интеллигенции.

— Ерунда все это, ерунда, — говорил врач, — если она будет говорить, что ей больно ходить — не верьте. Она это скажет для того, чтобы вы понесли ее на руках. А вот с ребрами поаккуратнее, понятно?

Селянский хитро посмотрел на меня.

— Вы предпочитаете классическую позу?

— Где? — не понял я,

— В сексе, черт возьми! — добавил он и захохотал, а потом немного успокоившись добавил, - берегите ей грудную клетку хотя бы пару недель, а потом уж кувыркайтесь как хотите.

Я вышел от доктора немного озадаченный его прямотой и остротами, и чувствовал себя, как школьник пойманный с поличным на какой-нибудь пакости сексуального характера. В таком сконфуженном виде я и появился в палате.

Елена была уже одета и сидела на заправленной кровати.

— Ты чего? — спросила она.

— Да так, ничего,

— А, знаю — тебе доктор, сказал что-то?

— Вот именно, — кивнул головой я.

— И что же?

— Да какая разница? Ты можешь идти сама?

— Могу, — ответила Елена, — но я не буду возражать, если ты дашь мне руку.

Мы успешно добрались до лифта. Моя спутница прихрамывала только слегка и, как мне сказала потом, не испытывала боли в лодыжке, но неровная походка неблагоприятно сказывалась на сломанных ребрах.

Я бережно усадил ее в машину и заставил пристегнуть ремень безопасности. Больничные листы и историю болезни, проштампованную треугольными печатями, я упаковал в отделение для перчаток и устроился в водительском кресле.

— Классная у тебя машина, — сказал я, поглаживая верхнюю кромку руля.

— И мне нравиться, — подтвердила Елена, — слушай, надо до какого-нибудь автомата доехать, я должна позвонить в редакцию.

— Ты им еще не звонила? — удивился я.

— Не звонила, но они прислали представителя. В общем, мы уладили дела, но мне надо им сообщить точное число выписки, и с какого числа открывать мне отпуск.

— Но сегодня же выходной, — возразил я.

— В прессе не бывает выходных, а если что, позвоню редактору прямо домой.

— Ты знаешь домашний телефон редактора? — удивился я.

— Да, и еще много, много чего. Это моя профессия, Саша, а теперь поехали, не сиди, как истукан. За неделю я соскучилась по городу.

Мы заехали в небольшой ресторанчик, где славно отобедали с коктейлем из водки, мартини и апельсинового сока. Тут же Елена сделала необходимые звонки, которые заняли минут пятнадцать, и вернулась от телефона весьма довольной.

— Меня отпустили на пять недель, — радостно заявила она.

— Здорово! — я был искренен в своей реплике.

— Но с условием, что я напишу статью, которую обещала уже давно.

— Я помогу тебе, — с готовностью сказал я.

— Ты даже не знаешь о чем она, — засмеялась Елена.

— Ну и о чем?

— Потом расскажу.

— Когда?

— Когда услышу твои стихи и тайну о твоей работе.

— Значит никогда, — я сделал наигранно печальное лицо.

— Ты же обещал, — Елена притворно захныкала.

— Обещанного три года ждут.

— И подожду, и подожду! — воскликнула девушка.

— Ой, ли?

— Да ты раньше расколешься, спорим?

— Раз уж ты такая зануда, то тебе виднее.

— Все журналисты зануды, — парировала Елена, — но не все они все знают.

— Всего не знает никто, — философски заметил я.

— Почему?

— Мне кажется, что когда человек слишком близок к истине, то его забирают.

— Куда?

— Туда, — я показал пальцем на потолок.

— Ты веришь в жизнь души после смерти? — спросила Елена.

— Да, верю, — ответил я.

— Честно говоря, я тоже. Ну ладно, поскольку денег у меня нет, то плати за обед, я жду тебя в машине.

"Ох уж эти женщины" — подумалось мне на вздохе.

Елена направилась к дверям своей неуверенной тонкой походкой, и слабая хромота ее придавала этой походке некоторую угловатость. Она не стеснялась своей хромоты, хотя знала, что взгляды многих мужчин обращены к ее облику в оценивающем порыве, но вся ее мимико-жестовая сторона движения говорила, что ей на всех наплевать. Я озадаченно пялился на опустевший уже вход и думал, чем же она мне понравилась? Почему не Катя, и не Светка? Почему именно она? Я задавал себе вопросы, но ответов не находил. Скорее всего, я очень редко встречал на своем пути женщин, которых мог оценить по достоинству. И дело было не в их уме, красоте и обаянии, а только в том, что я понимаю под тем другим или третьим.

Расплатившись с официантом я вышел из ресторана. Моя спутница уже сидела в машине, разложив на коленях какие-то косметические инструменты и красители. Она низко склонилась, рассматривая себя в маленьком зеркальце и вьющиеся волосы, доходящие до плеч, окутывали теперь ее лицо плотной вуалью.