«Я». 18

Как ни циничен этот вывод, но если он отражал правду, то имел право на существование. Анализируя и планируя наши будущие отношения, я не допускал вмешательства своих чувств, так как мне предписано было быть расчетливым и осмотрительным, и до этой нашей с ней встречи в больнице не брал в расчет ее жизнь, ее судьбу и последствия после завершения опыта, и не обвинял себя в чрезмерной жестокости, так как сам был на таких же правах.

Теперь же, глядя на Елену, беспомощную и пострадавшую из-за моего легкомыслия, мне вдруг стало стыдно, что я втянул в эту кашу ни о чем не подозревающего человека. Человека, который никакого отношения к институту не имел, и который ни в чем не был виноват, разве только в том, что проявил ко мне повышенное внимание. Но авария уже наказала Елену, и в первый момент, когда я увидел ее в больничной палате, понял, что нашу жестокую игру в отношении ее следует немедленно прекратить.

Возможно было бы убедить профессора оставить девушку в покое, но тогда она вмешалась бы бесконтрольно, чем очень сильно навредила бы себе. Глядя на Елену в тот момент, я вдруг понял, что ищу себе оправдания, чего раньше никогда не делал, и что ее присутствие в театре текущих событий больше нужно мне, а не какому-то там институту. И как только я понял это, пришло, как следствие знание о том, что я стал уязвим, так как проявил к ней слишком большую симпатию, и потеря ее во всех смыслах, низвергла бы меня в ненужный дисбаланс своей личности.

Любить гораздо проще, чем позволять себя любить. Я узнал об этом в университете, испытав на своей шкуре сексуальную агрессию со стороны опытной женщины. Признаться, мне это понравилось чисто в плане физиологическом, но мораль моя страдала порой от унизительного стыда, порой от брезгливости к нелюбимому человеку. Попытка полюбить самому проваливалась из раза в раз, чему я немного испугался. То ли критерии были слишком высоки, то ли ветряный молодой характер спокойно без этого обходился.

Профессор Штерн со своими теориями, во-первых, уверил меня в моей исключительности, во-вторых, лишил способности умирать, и я снова воспрял духом. И неважно, каким полем был мой энергетический мир, менталом, астралом или духом, он весело кочевал из грязи в князи, наполняя меня уверенностью в собственной правоте.

И тут появилась Елена и то, о чем я мечтал в юности, подкралось ко мне в самый неподходящий момент. Чувствуя, что уже ни за что не оставлю ее ни в каком покое, я лишился последнего своего страха о том, что не могу полюбить сам, и это ощущение наполнило мою рабочую осень весенним приливом сил...

— О чем задумался? — спросила Елена, вытаскивая меня из мыслительного самоанализа.

— Да так... — отмахнулся я.

— Нет, ты уж скажи, — настаивала девушка, — а то сидишь тут, лыбишься неизвестно чему, а мне что думать?

— Подумай о хорошем, — посоветовал я.

— Например?

— Например, как мы с тобой поедем отдыхать.

— Когда? — спросила Елена, и глаза ее заблестели.

"Боже мой! — подумал я, — как же это просто, и как слова сами собой вылетают под напором чувств". Мне вдруг захотелось напиться, это с утра-то! Нет, нельзя было допустить хоть какого-то поползновения к лечению алкоголизма, ведь на это намекал Штерн. С другой стороны я надеялся, что Елена воспримет как должное, что люди во время отпуска предаются пьянкам и плотским утехам, и это немного успокоило меня.

Елена знала меня дольше, чем я ее, и знала уже то, что я еще только в начинающей стадии. И если она полюбит меня, то, как всякая любящая женщина, будет оберегать от пьянства, а это совершенно недопустимо. В этой точке взаимоотношений следует ожидать конфликта, что ж, главное не подставляться врасплох. Но я буду у нее на постоянном виду только во время отпуска, а для дальнейших отношений у меня есть замечательная легенда. Так что придется воздерживаться всего лишь какой-то месяц, и это будет нетрудно, если Леночка не даст мне заскучать.

— Ну так когда? — настаивала Елена.

— Да хоть через неделю, — выпалил я.

— Замечательно, просто здорово. Мы поедем на море? — спросила она.

— Да, убежим от наступающей зимы к солнцу. Согласна?

Елена мечтательно закатила глаза к потолку, а ее соседки по палате кто завистливо зафыркал, кто улыбнулся, а кто не обратил внимания.

— Ради этого стоило разбиться, — вдруг заявила девушка.

— Ради чего, этого? — не понял я.

— Ради моря, юга и отдыха...

— А, понятно, — я немного разочаровался и обидчиво добавил, — если хочешь, я устрою так, что ты поедешь одна?

— А это еще зачем? Нет уж, а кто будет помогать мне ходить?

— А ты сама не в состоянии?

— Пока нет, а потом не знаю. Так вот, Саша, раз уж выпал тебе отпуск так удачно, то не иди на попятный, ведь это было твое предложение?

— Действительно, — пожал плечами я, — только я подумал, не навязываю ли я тебе свое общество?

— Дурак, ты! — улыбнулась девушка.

Так оно, наверное, и было. А откуда мне было знать, что в себе таит женская душа? А ведь она есть -эта самая душа, и кому, как ни мне, это знать? Странно, но почему-то до того времени я пренебрегал наличием чужих душ, таких же энергетических сгустков повышенного пространства. У меня не было опыта в амурных делах, и этот досадный пробел до момента встречи с Еленой так и зиял своей пустотой, а Штерн просто не замечал его, так как отметал в делах всякие сантименты. Опыт ценен лишь в том случае, когда он твой собственный, но у меня пока его не было никакого. Елена была довольна моим вниманием, и довольна совершенно искренне, и в этот день и в последующие дни моих посещений . Только иногда появлялась на лице ее легкая тень недовольства, когда нас прерывали объявившиеся, наконец, друзья.

Они, как правило, смотрели на меня с подозрительным любопытством, а я тушевался, как мальчик, усматривая что-то зазорное в большом внимании к потерпевшей.

На второй день я привез ей новости из гаража. Для меня, однако, они были не свежими, но в первый день подавать их было опасно, так как любопытная журналистка могла заподозрить подвох, иначе, как бы через несколько часов после аварии, её кавалер узнал уже все, вплоть до наказания виновникам происшествия.

— Так, значит, мы поедем на машине? — спросила Елена

— Думаю, что да, — я утвердительно кивнул головой, а затем добавил, — если, конечно, хозяйка ее не будет иметь ничего против.

— У меня ведь "права" отобрали.

— Ты уже говорила.

— А как же быть?

— Твоя машина, мои "права", — сказал я, — тебя такой вариант устраивает?

— А я думала, что совсем разбила свою красавицу, — задумчиво произнесла девушка.

— Она у тебя ведь застрахована? — задал я вопрос, ответ на который знал.

— А как же? Мне ее вместе со страховым полисом и подарили, — ответила Елена, — странные люди

эти страховщики. Вчера после тебя приходил один, так он усомнился в том, что я разбила ее случайно.

Жадные до денег эти конторы.

— У меня бы хватило средств, — сказал я, — если чего, так и без страховки обойдемся.

— А куда мы поедем? — вдруг спросила Елена.

— Сначала давай выпишемся...

— Так что, уже и помечтать нельзя? — Елена возмущенно вскинула брови.

Как ей было объяснить, что не все так просто в этой жизни? Что небольшой резонанс, вызванный происшествием, может повлечь нудное судебное разбирательство. Хотя могло выйти и так, что вечно враждующие с властями средства массовой информации могли встать на защиту своей коллеги, а милиционера, хоть и пострадавшего не меньше, могли выставить в ненужном свете. Но все надеялись, что обойдется без шума.

Неделю, пока Елена лежала в больнице, если я не находился рядом с ней, то с пользой проводил время в увеселительных заведениях. Только эти местечки уже были выше на класс или два, по сравнению с теми, какие посещались мною раньше. Что ни говори, но чувства меняют человека в лучшую сторону. Он начинает следить за собой и своим поведением, старается выглядеть лучше всех, и просто блещет энергией, отражая свою любовь и выплескивая ее на окружающих мелкими порциями. Со мной происходило нечто подобное, но в более сдержанной и спокойной форме. Я не завязал с пьянством, но ресторанчики посолиднее обязывали выглядеть менее свинским образом, поэтому пить приходилось только для поднятия тонуса и сдерживания душевно-телесного пожара привыкания.

Пару раз я зашёл в центральную библиотеку и пересмотрел, сидя в читальном зале, "Астрономические ежегодники" за последние пять лет, где выбрал несколько звездных систем северного полушария с красивыми названиями, которые всходили в темное время суток и были бы ясно отличимы на чистом небе. Затем я просмотрел пару учебников по геометрической оптике и выдумал правдоподобный для обывателя фантастический телескоп, чем создавал версию своей работы для женского любопытства, которая могла отобразить бы мою засекреченность и ночные отсутствия, что оказалось не совсем сложным делом, так как на фантазию свою жаловаться не приходилось.

К середине текущей недели стало понятно, что дело не будет раздуто толще тех границ, в которых оно в настоящий момент перебывало. Кеше поставили "на вид", а потом, подумав, объявили о неполном служебном соответствии, однако возмещения материального ущерба не потребовали. У Елены отобрали водительские права с тем, чтобы через год повторно сдать на вождение и получить их обратно.

Я снял себе номер в отеле "Империал" на пятнадцатом этаже и вечерами, слегка одурманенный выпитым за ужином, часами смотрел иллюминирующий город. Из моей квартиры, в которой я больше не появлялся, не было видно фактически ничего. И у меня было ощущение, что мне чего-то не додали -какой-то толики красоты.

Город рассыпался в своей освещенности на несколько ярусов. Самый нижний был и самым ярким, так как большие витрины ночных магазинов горели замаскированными лампами дневного света в их полную мощь. Чуть повыше, от центра в разные стороны разбегались столбовые огни уличного освещения, соревнуясь в насыщенности с подмигивающей рекламой, пульсирующей разными цветами на тонкой паутине трамвайных проводов. Далее неяркие квадратики высоток жилых и казенных, и потом самые верхние — красные точечки вершин каменных пиков антропогенного происхождения, призванные отпугивать ночные самолеты.