«Я». 16

Если мафия потешается с ним, как с тараканом, который не кусается, но омерзителен на вид, и которому можно скормить весь свой мусор, то для нас он зудящий комар, который пока мы бодрствуем — нас не укусит. Но стоит нам ослабить свой слух, он вопьется прямо в задницу. Поэтому еще раз сначала: будь начеку, и ни во что не вмешивайся!

— Я понял, господин профессор.

— Теперь о главном, — шеф откинулся на спинку кресла, — ты на месяц исчезаешь из города.

— Слушаюсь, господин Штерн.

— И ты даже не спросишь о причине?

— Если вы посчитаете нужным, то сами доведете до меня информацию.

— Молодец, сынок, — смягчился Штерн, — сегодняшний урок пошел тебе на пользу. Так вот, наши спонсоры решили целиком выкупить институт.

— Ух ты! — я аж чуть не подпрыгнул на стуле.

— Да, да, не делай большие глаза. По нынешним временам это возможно. Они были возбуждены после начала демонстрации, что не позволило им высидеть до конца все твои похождения за истекший день. Уже после обеда они разъехались в свои конторы, чтобы прозондировать почву на счет покупки.

— Но это же сверхсекретный военный объект? — сказал я.

— Он таковым когда-то был. Я, например, не сомневаюсь, что им это удастся. Специфическими военными разработками мы уже не занимаемся давно, финансирование наше фактически прекращено, штат сократился вчетверо за последние пять лет. Думаю, что министерство обороны только и думает о том, чтобы от нас избавиться.

— Господи Штерн?

— Да?

— Мне бы лично показалось странным, если бы известные финансовые воротилы вдруг заинтересовались таким запущенным объектом.

— Я тоже думаю, что в министерстве сидят не дураки, но Большие Люди справятся. Скорее всего, они заявят о намерении поставить на конвейер человеческие органы, выращенные искусственно. Во-первых, такое производство постепенно, хотя и в малых количествах, в мире уже зарождается, и секретного в этом ничего нет. Во-вторых, последние исследования, о которых знают наверху, были успешно проведены и воплощены в жизнь нами не так давно, и интерес бизнесменов будет более чем правдоподобен.

— Это влетит в хорошую сумму, — предположил я.

— Не думаю, — ответил профессор, — но кому-то из министров осядет в карман хороший барыш, а это нам на руку. Через пару недель, когда спонсоры обо всем договорятся, сюда приедет комиссия по контролю и оценке имущества. Поэтому забирай свое подорванное алкоголем чрево и убирайся отсюда месяца на полтора, а твой цветущий организм мы надежно припрячем.

— Но я же числюсь у вас по всем документам?

— Вот, именно, — сказал Штерн, — ты по всем документам и поедешь в отпуск, честно и непринужденно. Напишешь заявление... Кстати, сколько ты здесь, ни разу в отпуск не ездил.

— Да уж, — согласился я, — зато все время на «больничном».

— Ладно, оставь шутки до лучших времен, а теперь слушай и запоминай. Завтра нужный человек позвонит из больницы в редакцию, и Елене предоставят отпуск на лечение. Ее машина будет отремонтирована через три дня. Ты заберешь ее в шестнадцатом гараже компании "Автодок", что на улице "Павших героев". Они будут в курсе, так как к тому времени мы по безналу оплатим услуги. Мы обзвонили юристов и узнали, что разбирательство по делу нарушения правил дорожного движения подобного рода не займет много времени. Журналистку признают виновной при смягчающих обстоятельствах, отнимут водительские права на срок до одного года, и отпустят восвояси.

— А Кеша? — перебил я.

— Да заткнись же ты, наконец! — взревел босс, и я готов был откусить себе язык, — я ему про баб, а он мне про жен. Ты поедешь развлекаться, и никто тебя не побеспокоит, мы об этом позаботимся, и все остальное тебя не касается. Заберешь машину, заберешь девчонку и мотай на море. Тебе скажут, когда вернуться.

— Один вопрос, — пролепетал я голосом, очень похожим на смиренное овечье блеяние.

— Ну что? — недовольно спросил профессор.

— Инструкция запрещает мне купание в открытых водоемах. Как с этим быть?

Профессор Штерн ненадолго задумался. В кипе проблем гораздо больших, он иногда упускал подобные мелочи, и возвращался к ним без удовольствия, но понятие долга вросло в его душу глубокими корнями, и он всячески пытался этому соответствовать.

— Я думаю, — наконец проговорил Штерн, — что ни будет ничего страшного, если ты будешь ненадолго снимать микрофон. Мы тебе доверяем, а отказ от купания может показаться подозрительным. Я разрешаю тебе, но помни про зло, которое может сделать твой язык.

— Я всегда помню, господин Штерн.

Следует заметить, что уступка, хотя и мелкая, порадовала очень сильно. Как и любому нормальному человеку, а я не вычеркивал себя из их списка, мне не хватало свободы. Абсолютно ею не обладает никто, но я-то ее вообще не имел. Умение плавать подолгу может оправдать большие пробелы в эфире моих поступков.

— Да, и еще, — прервал мои мечты Штерн, — за тобой там будут следить, и, думаю, ты скоро вычислишь, кто именно. Если хочешь сохранить доверительные отношения, не избегай их. Они не будут навязчивы и не будут смотреть, что вы с Еленой будете делать ночами, но охрана тебе необходима, поэтому будь умницей.

— Я понял, господин профессор.

— Ты отправишься в город с утра и неделю будешь честной сиделкой у пострадавшей. Когда ей пришлют из газеты отпускной документ, намекни, что сам взял отпуск. Думаю, она клюнет, ведь ты ей понравился. Тебе такому, какой ты сейчас тут сидишь передо мной, и стараться не надо – все бабы твои. Но видя алкоголика и самая кобыла ерепенится начнет. Так что включи все свои чары. Скорее всего, она согласится. Руль ей не давай, чтобы проблем с автоинспекцией не было, да и нога у нее повреждена. Есть какие-нибудь вопросы?

— Сейчас нет.

— Если возникнут, говори вслух, а мы разберемся.

— Тогда ясно.

— Все, — закончил Штерн, вставая и протягивая на прощание руку, — счастливо отдохнуть, надеюсь месяц тебя живым не видеть, а тебя мертвого мы упакуем надежно, не волнуйся.

— Я и не сомневаюсь, — пожал плечами я.

— Вот и хорошо, иди.

Выйдя от Штерна, мне вдруг захотелось запрыгать от радости. Я ждал нагоняй, а получил подарок. Не иначе, как наши дорогие спонсоры решили вцепиться в проект основательно, если речь идет о покупке целого института. Было над чем задуматься, было от чего содрогнуться, но и было чему радоваться, и это последнее занимало куда больший сектор моей фантазии.

Глава 7

Неделя в городе

Я вернулся в город, когда грань между наступающим утром и уходящей ночью еще не совсем ясна. Это случилось сразу после разговора со Штерном, под конец которого я выспросил разрешения на немедленное бегство.

Когда я вышел за двери кабинета, то неожиданно понял, что в свете предстоящих перемен, которые пройдут без меня, но для меня, институт осточертел мне до зубной боли. За годы напряженного труда самосовершенствования здесь и падения там, я смертельно устал. Возможно, профессор тоже понял это и давал возможность побыть нормальным серым обывателем, чтобы понять, как изменилось мировоззрение моё с тех пор, когда таковым действительно являлся. Таким, как раньше я бы уже все равно никогда не стал, и планы на успокоение вдали от работы были иллюзией со всех сторон, но я не стесняясь строил их, лежа в своей однокомнатной конуре на девятом этаже, куда только что явился.

Мне не хотелось вставать, равно как и спать, хотя тело даже не отдохнуло за те несколько часов, которые «я» потратил на беседу с шефом.

Еще через несколько часов город проснется, выплескивая на свои улицы толпы людей и колонны автотранспорта. А начинает он просыпаться только сейчас, в предутренних сумерках, когда к освещенным вертикальным линиям-гирляндам шахт подъездов в домах по одному и с большими промежутками во времени, начинают присоединяться вялые светильники каких-нибудь спален, в которых включают только минимальный свет, дабы не разбудить супруга(гу), находящегося(щуюся) в предпробужденческой неге. Следом загораются окна кухонь, где весело закипает кофейник, распыляя по темным коридорам рекламный аромат, способный пробудить мертвеца, но дорогой человек, далеко мертвецом не являющийся, просто поведет носом и перевернется на другой бок, может быть меняя направление сна в сторону чревоугодия.

Скрипя железом в тишине, проедет трамвай с безудержно зевающим водителем, постукивая эхом в пустом вагоне на стыках рельс. Надрывно газанет первый автобус, теребя грохотом клапанов остывший за ночь двигатель. По окраинам города, где нет искусственно созданного сумрака многоэтажных ущелий, начнут гасить фонари, и машины выедут из гаражей уже не напрягая свои аккумуляторы габаритными огнями.

Я лежал под теплым тяжелым ватным одеялом, какие любил еще с детства даже в жаркую погоду, и почувствовал, что наступающее утро слишком символично. Оно олицетворяет нечто новое, подаренное обстоятельствами, но тогда я еще не знал, началом чего это утро послужило, и не знал, конечно, что в жизни моей недавно завершился тот день, в который позже я неоднократно мечтал вернуться и начать по-новому цепь последующих событий.

Предоставленный самому себе, хотя и относительно, через неделю я покину город, что мне раньше не позволялось, и поеду отдыхать в компании женщины, которая мне нравится.

Начала побаливать голова. Она то ли требовала пива, то ли напоминала о вреде бессонного лежания, но когда я вылез из кровати, болеть не перестала, склоняясь причинностью все-таки в сторону пива.

Я не спеша поплелся в ванную, отыскав предварительно в шкафу пестрое махровое полотенце, и залез под напор теплого душа, смывая с себя остатки холодного пота недавних переживаний. Зеркало посмотрело угрюмым, но обнадеживающим взглядом, как будто говоря: "не бойся, парень, ты не похож на того, кто проигрывает".

Вытерев только голову, я и рассчитывал, что к тому времени, когда начну одеваться, обсохну и так. Напялив ничем не примечательные джинсы и такую же куртку, пристегнув предварительно к ней мех, тем самым, отдав дань промозглой осенней погоде, я выбрался из своего логова.

Как всегда, открытый верхний ящик стола, обнаружил в себе пачку денег, вчетверо толще той, какая обычно выделялась, и я с удовольствием распихал ее по карманам. Посмотрев в следующий ящик, захлопнул его, даже не притронувшись к содержимому. Зачем мне пистолет, если я собираюсь жить?