«Я». 15

— Ах, вот оно как, лейтенант, где же было ваше благородство, когда вы задули себе в вену целый "баян" морфия?

— Все равно не хочу. Может быть я начал исправляться?

Катерина пожала плечами.

Глава 6

Профессор недоволен.

Я прибыл в институт этой же ночью.

И сразу же почувствовал, что в воздухе пахнет жареным. Как говорят, что рыба с головы гниет, так и все остальное делает она, или делают с ней — с головы, а с хвоста только чистят.

Первым, кого я встретил, был доктор Бялкин, и по его виду можно было сделать вывод, что начальство мной недовольно. "Что ж, — подумал я, не особо расстраиваясь по этому поводу, — в любой работе обязательно найдется бракованная деталь, в появлении которой ты виноват". Я понял, что мне предстоит оправдываться, и не с большим энтузиазмом пошел в раздевалку.

Узнав о моем прибытии, туда прибежал капитан Сэм.

— Ты слышал, Саш? — подлетел он ко мне.

— О чем?

— Нам с тобой сократили время занятий почти втрое.

— Нет, не слышал.

— Только после того, как Штерн уладит дела со спонсорами.

— А что, возникли проблемы? — удивился я.

— По-моему, да.

Я почувствовал, что на плечи мне опять взвалился камень. Где-то вероятно была ошибка. Либо мы были неубедительны, демонстрируя достигнутое, либо Сэм что-то перепутал. В конце концов, надо было скорее идти к Штерну и выяснить все из первых уст, неважно, в каком настроении в отношении меня он перебывает. Сделав такой вывод, я начал одеваться быстрее.

— Ты прямиком к боссу? — спросил Сэм.

Я кивнул головой.

— Ладно, потом расскажешь, — выпалил капитан и умчался своей легкой спортивной рысью.

"Ладно, потом расскажешь," — были обычными его словами при провожании меня в кабинет к шефу, и не было ни одного случая, чтобы потом он потребовал воплощения их в жизнь. В отделе существовал негласный закон, спущенный сверху, в котором добыча через меня информации считалась наказуемым любопытством. Сотрудники, все до одного, прекрасно знали, что я обладал фактически всеми сведениями, и был в курсе всего происходящего, но не допекали меня, сознавая, что знание лишнего ко многому обязывает.

Поднимаясь по лестнице, я придумывал, как вести себя с профессором, так как побаивался его, но эта боязнь была похожа на страх сына перед отцом, а не матроса перед капитаном, что давало мне надежду на наказание хотя бы справедливое и соизмеримое с совершенным проступком.

На стук в дверь ответа не последовало, но в этот раз я не принял, как обычно принимал, молчание в знак согласия, а постучался еще раз.

— Войдите! — голос Штерна был спокоен и сух, но перемена в нем чувствовалась за версту.

Я образовал мизерную щель и протиснулся, как христовый верблюд через игольное ушко.

— А-а-а, — потянул профессор, посмотрев на меня, — курьер плохих новостей всегда прибывает не вовремя.

— Плохие новости всегда прибывают не вовремя, — в тон ему угрюмо ответил я.

— Заходи, садись, надеюсь, я долго буду выслушивать твои оправдания, так как не знаю еще, как преподнести грядущие проблемы.

— Что-нибудь случилось? — спросил я, тихонько присаживаясь на стул.

— Нет, сынок, — ласково сказал Штерн, — сегодня вопросы буду задавать я. Договорились?

— Как вам будет угодно, господин профессор, — смиренно ответил я.

— То-то, — вымолвил он и надолго замолчал, углубившись в перелистывательный шорох бумаг, пачками сложенных на столе.

Штерн был явно не в духе, но подтверждений слов паникующего Сэма в его настроении я не обнаружил. Казалось, что босс в большей степени был озабочен делами, чем разъярен похождениями своего подопытного, что не могло не радовать. В атмосфере всех помещений, которые я пересек по пути сюда, витал незримый ветер грядущих перемен, настолько значимых, что все остальное могло спокойно перейти на второй план, однако, профессор все-таки начал разговор именно с того, что я посчитал второстепенным.

— Ну и наломал ты дров, — сказал он, отвлекшись от бумаг, — мне не нравится, Александр, что на пути самоистязания ты ступаешь по трупам. Нет, я не говорю, что ты кого-то убил, но упорно к этому шел. Хорошо еще, что спонсоры прекратили наблюдение раньше, чем началось самое интересное.

Я молчал, потупившись, так как после его предупреждений предпочитал не рисковать задаванием вопросов, а молча выжидал, когда шеф все расскажетсам, слава Богу, времени было предостаточно. Уже одно то, что на дворе стояла глубокая ночь, а он сидел и разбирал здесь бумаги, наводило на определенные мысли. Кстати, а что здесь делает Сэм вместо того, чтобы кувыркаться с молодой симпатичной женой?

— Надеюсь, тебе интересно узнать результаты аварии? — спросил профессор.

"Вот оно, — подумал я, вслух не говоря ни слова, — началось".

— Твоя Елена направлена в 5-ую больницу скорой помощи, — говорил Штерн, — контрольные снимки не подтвердили перелом ноги, зато зафиксирован сильный вывих лодыжки. Два ребра с левой стороны грудной клетки сломаны, очевидно, об руль в результате езды без ремней безопасности. Ушибы на ногах и груди легкой степени, так что тебе повезло. Ей вправят сустав, наложат гипс и выпишут примерно через неделю.

Я перевел дух, и совесть понемногу затихла, донимая меня ранее из-за бегства с места происшествия.

— Лейтенант Руднев Иннокентий, — продолжал босс, — ремнями безопасности пользовался, что сохранило в целости его кости. Переворот автомобиля на крышу повлек за собой крушение стекол и проблесковых маяков, существенно повредив осколками кожный покров водителя. Вот так вот, Саша. Твой враг, кстати сказать, лежит в той же пятой больнице, только не в травматологии, а в отделении косметической хирургии. У него сильно повреждены руки и лицо, так что возможно мы его не узнаем.

Профессор тяжело вздохнул.

— А теперь я хотел бы услышать твои оправдания.

— Извините, босс, но у меня их нет.

— От чего же? — Штерн был немного удивлен.

— Я не чувствую себя виноватым, — сказал я, — по части наркотиков я соблюдал инструкцию, а под этим делом я мог совершить что угодно.

— А ты не думал о том, что разрабатывал план схватки с ментом еще будучи трезвым? Это ты как объяснишь?

— Я подумал, что нам с вами будет интересно...

— Замолчи! — вдруг зашипел на меня шеф. — То, что интересно мне, я сам определю, и то, что интересно тебе, определять буду тоже я, и заруби себе это на носу. Понятно тебе?

— Куда уж понятнее, — проворчал я.

— И никакой самодеятельности. Слышишь?! Ни-ка-кой боль-ше са-мо-де-я-тель-нос-ти!!! Ты представляешь, что могла повлечь за собой смерть этих людей? Ни хрена ты не представляешь. Вас видело на дороге сто свидетелей, и их можно было бы запросто найти. Наши стражи порядка это делать умеют. В данном случае они ограничились показаниями двух пострадавших, которые сошлись на том, что один попросту ехал с мигалкой, а вторая из-за его наглости не уступила ему дорогу. Они оба молчат про вас, а знаешь почему?

— Почему?

— Потому, что в мифическую машину, вашу машину, никто не поверит, так как они оба виноваты и их слова все воспримут как отговорки.

— Но не могут же два, никогда не встречавшихся ранее человека, так одинаково врать? — усомнился я.

— Ментам это в голову не придет, — отмахнулся Штерн, — тем более врут они не одинаково, так как оба они не хотят вас выдавать, причем по диаметрально противоположным причинам.

— Это понятно, — кивнул головой я.

— Так что, Саша, в морге они выглядели бы гораздо убедительнее. Но пока они живы, следователь не будет допрашивать других очевидцев.

Елена говорит правду, и ее сложнее всего в чем-либо уличить. Она говорит, что какой-то наглый милиционер спихнул ее с шоссе. Кеша же говорит, что баба не уступала ему дорогу, в результате чего он едва не столкнулся с встречным грузовиком, а, уходя от столкновения, притер ее к обочине, выехал на нее сам и не справился с управлением. В общем, они все валят друг на друга, тем самым давая всем понять, что оба поровну виноваты.

— Простите, господин профессор, — рискнул я подать голос, — с момента аварии прошло только три часа, а вы уже все знаете?

— Это моя обязанность, как руководителя — все обо всех знать, — ответил босс, — и больше не перебивай меня всякими глупостями.

Короче говоря, у Елены отнимут права за грубейшее нарушение правил дорожного движения и неподчинение властям, а Кеше влепят выговор за пользование сиреной без надобности и злоупотребление служебным положением, лишат всех премий и взыщут за разбитый автомобиль. Да, и еще вот что. Мы уже давно недовольны повышенным интересом этого субъекта к твоей персоне. Раньше мы тебе ничего не говорили, но ты, скорее всего, догадывался, что такие проблемы не могут остаться без внимания с нашей стороны. Мы покопались в его прошлом и обнаружили массу интересного, но не опасного, хотя бы с той точки зрения, что за ним никто не стоит.

— Значит, убрав его, мы уберем проблему?

Профессор Штерн испепеляюще воззрился на меня, и последние слова застряли у меня в глотке.

— Ты что, рехнулся, убийца хренов?! — Босс почти кричал. — Ты знаешь, что такое убрать мента? Мы потом вовек не отмоемся. Ты отстранен от дел. Мы все сделаем сами, понятно? Не суй свой нос больше ни во что. Ясно?

— Так точно, ясно, — гаркнул я.

— Вот так лучше. Так на чем мы остановились?

— Что за Кешей никто не стоит, — с готовностью ответил я.

— Вот именно. Но он помешан на наркотиках. Дело в том, что его младший брат умер три года назад, переборщив с джанком, и он мстит теперь всему наркобизнесу.

— Так почему же они его терпят?

— Он слишком мелок для их сетей. Крупных дельцов ему не достать, а простых торговцев, не угодных или проштрафившихся, они отдают ему сами. И волки сыты и овцы целы.

— Гениально!

— А ты, Шура, для него просто находка, — продолжал босс, — ты не торгуешь, появляешься в самых злачных местах и ведешь себя так, как принц. Он думает, что ты контролируешь точки, не боясь измараться своим там присутствием. Ты постоянно меняешь бары, и все хозяева просто влюблены в тебя, поэтому Кеша и делает соответствующие выводы.