«Я». 14

Все как в замедленной съемке. Потолок со стенами плавно опрокидываются, и я лечу навстречу грязной подушке, на которую уже приземлилось несколько капель крови с моих разбитых губ.

Опять руки хватают меня за галстук, приподнимая до сидячего положения, а вторая замахивается снова. Но ей, очевидно, что-то мешает. Из-за головы Кеши, появившейся на миг из тумана, медленно вылетает табуретка и ложится ему прямо на темечко. Он разжимает руки и плавно опускается на кровать рядом со мной. Я не чувствую тяжести его тела, и очень доволен тем, что больше меня никто не беспокоит.

Лежу, никому не мешаю. Нос внезапно разрывается острой болью, летящей дальше до глубины мозгов. Пытаюсь заорать — не получается. Опять такая же боль.

— Лейтенант? — доносится издалека голос Катюши. С флакончиком в руке она стоит на кровати на коленях возле меня. Открываю глаза через силу только для того, чтобы прекратить пытку.

— Ты не должен был колоться, Саша, — говорит девушка, и слова медленно доходят до моего сознания.

Хочу сказать чего-нибудь в ответ, но губы и язык мямлят что-то нечленораздельное.

— Да очнись же ты, — умоляла Катерина.

Глупо ей улыбаюсь. Она тянет меня за руку, но я даже сам себе кажусь тяжелым и неповоротливым.

— Что это было? — спросил я с трудом выговаривая слова.

— Он бы забил тебя насмерть.

— Ничего подобного. Он меня спас.

— Ишь, спасителя нашел, — фыркнула Катя, — ну вставай же, пора сматываться отсюда.

— Мне нужно с ним поговорить, — возразил я.

— Уже поговорили, хватит, ты сам все испортил.

Катерина силой усаживает меня, надевает на меня пиджак и тащит к дверям, а я с трудом переставляю ноги.

— Погоди, крошка, не так быстро.

— Ты идешь, как черепаха, быстрее, а то этот козел сейчас очнется.

— А почему ты его не застрелила? — спросил я.

— Ты точно рехнулся, так что помолчи лучше, пока в машину не сядем.

Мы спустились с лестницы, пересекли зал, и бармен проводил нас до двери долгим влюбленным взглядом. На улице я почувствовал разительный контраст холодного ветра со спертым воздухом номера.

— Гони во всю куда-нибудь и открой мне окно, — сказал я и без сил отвалился на подголовник.

На улице уже достаточно стемнело, и моя помощница включила габаритные огни. Мы неслись по улицам города явно не в сторону института и моей квартиры. За окном мелькали огни осветительных фонарей, рекламы и других автомобилей.

— Наверняка он уже преследует нас, — предположила Катя.

— Видать не сильно ты его треснула.

— А я и не хотела сильно.

Я нашел в себе силы и повернул голову назад. Машины шли неплотным потоком, и милицейских среди них пока не было. Зато была другая, очень знакомая импортная легковушка цвета "мокрый асфальт".

— Катя?

— А?

— У тебя есть прибор ночного видения?

— Обижаешь, начальник, в "бардачке" возьми.

Я порылся в ящике для перчаток и выудил оттуда бинокль нелепой формы. Наведя его на затемненный салон серой "Бээмвухи", я досадно выругался.

— Черт! Тебя только здесь не хватало.

— Ты это про кого?

— Елена, сука любопытная. Откуда она взялась?

— У, Шура, — хихикнула Катя, — эта стерва по уши в тебя втрескалась.

— Прибавь газу и выбирайся за город.

— Уходить от БМВ еще сложнее, чем от ментовского «Форда», — скептически заметила Катя.

— Все равно надо попробовать, — настаивал я.

Девушка равнодушно пожала плечами.

— А вопрос можно? — после некоторой паузы сказала Катерина.

— Валяй.

— А тебе она как?

— А тебя это волнует?

— А как же?

— С чего бы это?

— Эх, Сашка, плохо ты разбираешься в женщинах, — сказала моя спутница, — это даже не ревность, а чувство собственности. Ты мой, а я твоя. Я выполняю все твои причуды, стелюсь подстилкой, и все такое...

— Тебе за это платят, — перебил я.

— Причем здесь деньги?

— Притом, что не твое это дело, и даже не мое. Мы обои куклы, мы куплены со всем нашим дерьмом,

Катюша, и будь я проклят, если мне это не нравится.

— И ты хочешь сказать, что можешь влюбиться по приказу? — спросила она.

— Думаю, что могу.

— Не верю.

— Это твои проблемы.

— Ты, может быть, не правильно меня понял, но я хотела сказать, что меня это мало заботит. То, что вы будете вместе, и я не собираюсь мешать эксперименту, но когда будет команда убрать ее, то ты не представляешь, с каким удовольствием я спущу курок.

— Лучше бы ты этого не говорила, — нахмурился я.

— Отчего же? Я тоже женщина, а ты не хочешь этого понять.

Катя, безусловно, была права, если смотреть по существу вопроса, но, безусловно, погорячилась, говоря это бесчисленному количеству микрофонов, которыми была напичкана ее машина. Профессору, который отмечал любые человеческие слабости, это бы не понравилось. Катерина знала это, но все-таки рискнула высказаться. Неужели я так сильно задел ее, может быть, здесь мне следовало искать свою любовь?

Мы выехали за город, а Елена все еще сидела у нас на хвосте. Уходить от ее иномарки было не реально. Внезапно небо полыхнуло сине-красным отблеском мигалок, которые хотя и не обладали чудовищным голосом сирены, но распугивали машины на шоссе, как разъярившиеся быки на улицах перед корридой.

Кеша пристроился в хвост к Елене, но, скорее всего, не подозревал, что она тоже участвует в этой гонке. Серый BMW дороги не уступал. Кеша разозлившись моргал фарами и сигналил, не включая звук сирены. Рация наша была на служебной частоте все время, и мы не слышали, чтобы он вызвал помощь.

— Настырный малый, — сказал я, — хочет в одиночку расправиться с нами.

Наконец Кеша пошел на обгон. Когда он поравнялся с Еленой, я видел в свой ночной бинокль, что он отчаянно жестикулирует и ругается, требуя уступить дорогу. Все его бешенство не нашло отклика. Тогда, совсем озверев, он выехал на корпус вперед и профессионально подрезал журналистку.

BMW слетел с шоссе и зарылся где-то в глубоком кювете. Я вздрогнул от удалявшегося скрежета металла и, перекинув ногу через рычаг передач, нажал на тормоз, придавив Катину ножку к педели. Она взвизгнула, и нас бросило на лобовое стекло.

Уходя от столкновения, Кеша заметался по дороге и, увидев, что встречная полоса занята, свернул на обочину. Его «Форд» красиво взлетел над темнотой и упал на вспаханную землю, перевернувшись по ней пару раз.

— Едем к Елене, — крикнул я.

Но Катерина уже все поняла и разворачивала машину. Мы подлетели к месту крушения буквально через несколько секунд после свершившегося. За дорогой была темнота и это куда больше обрадовало меня, нежели пламя пожара, который мог вспыхнуть в любой момент.

Я спустился в канаву и пригляделся. По рытвинам на сырой земле через некоторое время я нашел теряющийся цветом во мраке Ленин автомобиль.

— Есть кто живой? — Крикнул я, боясь подойти к водительской дверце.

— Есть, — ответил жалобный голос.

— Слава Богу, Лена, я же тебя предупреждал.

— Лучше вытащи меня отсюда.

Я рывком открыл дверь, схватил девушку за талию и выволок на землю. Это далось мне нелегко, так как ее тело постоянно содрогалось от доставляемой боли.

— Тихо, аккуратнее! — стонала Елена, — по-моему, я сломала ногу.

— О, черт! Какого рожна тебя за мной понесло?

— Отстань, помоги лучше.

— Пора сматываться! — раздался с шоссе голос Катерины.

— Куда? Надо же помочь человеку.

— Ей помогут и без нас, через минуту здесь будет "скорая".

— Кто эта женщина? — спросила Елена.

— Боже, что же мне делать с этими бабами? Кто бы эта женщина ни была, но она права. Нам надо делать ноги.

— Как я сразу не догадалась? Извини, я, конечно, дура. Езжай, я справлюсь.

— Я найду тебя, слышишь?

Я уже бежал обратно, чувствуя себя последней сволочью. Катерина торопилась. Она не глушила мотор и рванула с места, едва я успел прыгнуть в кабину. Через двести метров я приказал ей остановиться, и выпрыгнул из двери почти на ходу, побежал в сторону от дороги. Белый "Форд" был виден гораздо лучше из-за своего цвета, а я на бегу наворачивал глушитель на свою "Гюрзу". Меня душили слезы ярости за не возмещенное возмездие, и, когда я подходил к опрокинутой машине, готов был разрыдаться.

Кеша висел на инерционных ремнях безопасности вниз головой. Он был весь в крови и сознании, стонал и с обидой ругался, не сдерживаясь в выражениях. Когда я передернул затвор, он замолчал, напрягшись измочаленным телом, и попытался повернуть голову. Я встал так, чтобы он меня видел, и направил ствол ему между глаз.

— Ну что, скотина? Как теперь ты завоешь? — с издевкой спросил я.

Кеша молчал.

— Скажи чего-нибудь перед тем, как я вышибу тебе мозги.

Милиционер еще больше напрягся и зажмурился.

— Страшно тебе, ублюдок?

— Саша, перестань, — подбежавшая Катя повисла у меня на руке, — поехали отсюда, пожалуйста, вспомни о своем долге, о работе, которой ты посвятил жизнь. Неужели ты хочешь все это зачеркнуть из-за этого мешка с дерьмом? Пришлось поддаться ее уговорам. Раньше состояние аффекта мне было совсем несвойственно, а теперь я дал себе отчет в том, что в нем только что находился.

— Ладно, пусть живет, — вздохнул я, чтобы Кеша понял, о моём неподдельном сожалении, — сматываемся, крошка

Мы впрыгнули в машину и помчались в сторону города. Что за день? Что за ночь? Сплошная биллиберда.

— Ты еще не передумала?

— Что? — удивилась Катя.

— Ты же вроде как в любви мне объяснялась?

— Ах это? Ты хочешь достойно завершить эту историю? Прямо герой — любовник какой-то. Знаешь, что я тебе скажу?

— И что же?

— За сегодняшний день ты ни разу не был прав. Даже тогда, когда хотел застрелить этого хряка.

— Почему?

— Это не честно. Вы не в равных условиях. У него одна жизнь, и он ей очень дорожит. Ты напугал его, а он бы тебя тем же самым не напугал. А по поводу продолжения?.. Нет никаких проблем, едем в мотель?

— Нет, проблема есть, — вдруг передумал я, — проблема лежит раненой в канаве, а мы едем развлекаться.