«Я». 6

Если говорить просто, мы вырастили все органы по отдельности, мы скрепили их между собой, мы закачали кровь, электротоком заставили заработать сердце.

Самой сложной частью был, естественно, мозг, но мы, как оказалось, сработали его на славу. Когда туда поступили первые капли крови, он сразу активизировался. Этот орган будто бы "понял", что он есть на самом деле. Он осознал, что если не примет кислорода, то отомрет через какое-то время.

Мозг беспорядочно начал активизировать нервную систему, от чего тело едва не упало со стола. Он будто бы учился управлять доверенным ему транспортным средством.

Когда мозг "нашел" рычаги управления мышцами грудной клетки, тело совершило первый вдох, и он надолго успокоился. Мы решили помочь ему и ввели в желудок зонд, по которому передавали пищу, и он принял это как должное. Организм жил. Дышал, принимал пищу, выделял отходы, и это, увы, все. Мозг не испытывал недостатка ни в чем, что ему было нужно, и решил влачить спокойное существование. У него не было необходимости двигаться, смотреть по сторонам, ощупывать углы, нюхать воздух, так как все необходимое для существования у него имелось. Мы получили просто биологическую машину, которую трудно назвать человеком. Если это и был человек, то находился он в глубоком сне, и разбудить его оказалось невозможным.

Провал эксперимента навеял на коллектив угнетенное состояние. Мозг жил, сердце работало, легкие дышали, а тело, постепенно атрофируя свои мышцы, было неподвижно. Но это было наше детище, и рука не поднималась у нас, чтобы уничтожить его.

Тяжелее всего перенес провал Александр. Он чаще других посещал самого себя, и часами молча сидел возле стола без единой мысли. Мы не могли прибегнуть к гипнозу, так как гипноз воздействует не на мозг, а на разум, а это совершенно разные понятия. Мы не могли внушить извне, что кроме самопитания существуют другие возможности.

Мы затыкали нос и рот, но руки не поднимались, чтобы отодвинуть помехи от лица. Мы делали ему больно, но нога не отдергивалась от иглы, так как эти движения оказались сложнее, нежели работа легких. У клона, если можно назвать так двойника, полностью отсутствовала рефлекторная база, некий свод правил, который «прошит» генами на коре головного мозга, извините за компьютерную терминологию.

Александр запил, и мне было его по-отечески жаль. Он подолгу запирался в комнате своего общежития, а с утра возле двери уборщица находила пустые бутылки. Однажды он пришел ко мне с такой бутылкой, на дне которой еще что-то плескалось. Он выпил остаток из горлышка и сказал: " Вы знаете, босс, он пустышка, он просто сосуд, безупречный, красивый, но пустой, как вот эта бутылка. В нем нет жизни, потому что он пустой. Найдите способ наполнить его жизнью".

Именно эти слова моего подчиненного и дали толчок новой идее, которая уже оказалась далекой от биологии, и нам пришлось организовать, ради очень сомнительного эксперимента дополнительный отдел.

— Извините, господин профессор, — это был господин Серж, — не буду говорить за всех, но мне хотелось бы выслушать этого молодого человека. Вы цитировали его, но я считаю, что если он здесь присутствует, то пусть расскажет немножко сам...

— О чем? — Штерн немного растерялся и посмотрел на меня.

— Не знаю, — продолжал Серж, — что он думал и чувствовал...

Я был немало смущен таким оборотом совещания, на котором мне должна была быть отведена только роль созерцательного экспоната. У меня не было под рукой заготовленной речи, как у Штерна, да мы и не ожидали, что первый этап доклада вызовет дополнительный интерес.

— Прошу меня извинить, — начал я, — я не был готов к вопросам, но попробую поделиться своими впечатлениями.

Начну с того, что я присутствовал при запуске, то есть при оживлении себя самого. Это была жуткая картина. Меня будто бы не стало там, откуда я наблюдал. Я лежал голым на операционном столе, Я дергался в конвульсиях под электротоком, и мой мозг был девственно пустым и мертвым. Это трудно передать, возможно, если верить в душу, то так должен чувствовать себя только что умерший человек. Профессор уже говорил, что я переживал больше всех, но это, скорее всего, неверно. Мы все, вся наша команда, были наголову разбиты, и не знали, что делать дальше, как оправдать расходы и что делать с полученным телом? Пожалуй, я закончил.

— Спасибо, Александр, — сказал Штерн, — если вы позволите, господа, я продолжу.

— Это еще не все? — спросил господин Петр.

— Нет. Большая часть еще впереди.

— А я, грешным делом, подумал, что вы хотите от нас денег на покрытие расходов.

Штерн не подал виду, что до глубины души был обижен заявлениями подобного рода. И хотя в глазах его сверкнула холодная недобрая ярость, он просто снисходительно пожал плечами, как будто говоря: "Ну что, мол, еще от Петра можно ожидать?"

— Продолжайте, господин Штерн, — нарушил паузу господин Борис, — и я попрошу своих коллег больше не отвлекаться, а задавать вопросы только по существу. Если господа согласны, то давайте не будем больше терять время.

Петр и Серж кивнули в знак согласия, и Штерн опять взял слово:

— Новая идея, о которой я говорил недавно, пришла можно сказать из ниоткуда. Она была совершенно абсурдной, и, как ученый, я гнал ее от себя прочь, но она была въедливой и навязчивой до такой степени, что чисто человеческое любопытство внутри меня заставляло обращаться к ней все чаще и чаще. А думал я вот о чем.

Несколько тысяч лет, ровно столько, сколько существует человек, в его культурном развитии львиная доля всего культурного наследия уделяется религии. Несколько тысячелетий человек верит в свое бессмертие, в автономность своей души, в ее загробную жизнь. Много вер, много версий, много традиций, а сущность-то все-таки одна — тело без души мертво.

Мое научное кредо, или совесть, как хотите это называйте, стыдило мое же любопытство. Я не мог смириться с тем, что наличие какой-то там "души" может оказаться правдой. Но я не мог и сбрасывать со счетов культурное развитие человечества. Столько поколений, не могли же они все поголовно заблуждаться. Одни строили идолов, веря что эти куски камня и металла отвечают за их души, другие возносили молитвы солнцу, как прародителю всего живого на земле, были и другие боги.

Я доказывал сам себе, что этого не может быть, но на операционном столе лежало живое тело, которое не жило, и требовало иных доказательств.

— Короче говоря, господа, — профессор перевел дух и прокашлялся, — как ученый, я начал наводить справки о том, не пытался ли раньше кто-нибудь из моих коллег научно обосновать религиозные постулаты. Вы не поверите, но я узнал массу интересного.

Я не буду говорить о философах и вообще гуманитариях, меня больше интересовали точные науки, Отдельные направления астрофизики и теории поля просто выбили меня из колеи.

Не буду подробно рассматривать все направления, так как это займет уйму времени. Я доведу до вашего сведения отдельные обобщенные выводы, за которые сам зацепился, сделав их для себя.

Оказывается, существует теория о параллельных измерениях. Не смейтесь, господа, но она даже отчасти доказана. Мы, например, живем в трехмерном пространстве, и весь обозримый мир находится там же. Вы согласны со мной? Ничего подобного. Это не так. Судите сами, можем ли мы с вами представить точку, единичную долю пространства? Можем. И прямую мы с вами тоже можем себе представить, и плоскость. Это тоже измерения. Они ниже нашего по сложности, но они есть. Например, одноклеточная амеба живет в плоскости, ее пространство двумерно и она не подозревает ни о чем более сложном. Инфузории и, подобные им одноклеточные простейшие так же живут в плоскости. С нашим мировосприятием может происходить тоже самое. Мы не сможем представить себе четырех, пяти, стомерного пространства, но они могут существовать.

Был такой французский математик Пуанкаре. Он сформулировал несколько теорем, некоторые из них до сих пор не доказаны. Были у него и исследования в теории вероятности, которая отчасти демонстрирует возможность любого события.

— Я знаком с теорией вероятности, — сказал господин Серж, — но не вижу пока точки соприкосновения этой науки с проблемой, которую мы здесь рассматриваем.

— Прошу прощения, господа, — ответил Штерн, — но прямой связи здесь нет. Я говорю это, чтобы вы поняли, как сложно ученому человеку, какими мы с вами являемся, фантазировать на отвлечённые темы. Наша проблема в скудности воображения, но не будем об этом.

Итак. Я был готов поверить в наличие повышенных измерений, и вплотную начал заниматься этим вопросом. Я считал так: если есть у человека какое-то там астральное тело, или душа, называйте, как хотите, то она должна существовать на более повышенном уровне, так как будь она на нашем или пониженном, — мы бы ее давно засекли. Нам пришлось признать, что мы не являемся специалистами в той сфере, в которую решили проникнуть, и нам следовало начать с поисков специалистов подобного профиля.

— Простите, профессор, — это был Борис, — что перебиваю вас, но хочу предвосхитить ваш скепсис. Если вы пытаетесь оправдать свой ненаучный подход, то не стоит утруждать себя. Все мы здесь разные люди, но каждый из нас спец в своей области, а вы в своей. Я, например, очень люблю фантастику, и у меня гуманитарное, как, наверное, у многих здесь образование, поэтому ненаучный подход для меня вполне приемлем. Тем более, я по вашим глазам, господин профессор, вижу, что вы добились результатов, поэтому давайте не будем пересчитывать заново ступени, на которых вы спотыкались. Ни для кого не секрет, что любое открытие, это целый набор проб и ошибок, так стоит ли их все перечислять. Ваш доклад очень интересен, расскажите, что открыли вы, каких результатов добились, и что требуется от нас. Мы обсудим эту проблему.

— Господин Борис абсолютно прав, — вмешался господин Серж, — продолжайте без всяких извинений, и вы найдете нашу аудиторию самой благодарной.

— Спасибо, господа, ваши замечания приняты и будут учтены, — профессор Штерн откинулся на спинку кресла, — буду говорить по существу.

Я остановился на том, что стал общаться с представителями оккультных наук. Несмотря на наш современный век, таких людей оказалось великое множество. Пообщавшись практически со всеми, я пришел к выводу, что если и есть у человека душа, то добраться до нее можно только с помощью таких наук, а не через теоремы и формулы. Еще я понял, что эта душа не размножаема, по крайней мере, нашими силами, поэтому наделить другое тело жизнью не представлялось возможным раздвоением астрального начала. Я клоню к тому, что если мы взяли у Александра тело, то должны были добраться и до его души.