«Я». 5

Я уже не мог сдержаться в тот момент. Схватившись за живот, я вывалился из-за занавесок и повалился на пол, скрюченный и раздавленный приступами наркотического хохота. От смеха у меня свело челюсть и заболел живот, но истерика не отпускала меня до тех пор, пока я не подавился этим смехом.

Я вскочил на ноги и ринулся в туалет, перепрыгнув распростертое Катино тело. Меня вырвало ужином и желчью за секунду до того, как я спикировал к унитазу. Я стоял на коленях минут пять и надрывно блевал, стараясь не попасть на амулет-микрофон, болтающийся у меня на шее. Потом я вернулся в комнату.

Катерина была еще жива, и даже понемногу приходила в себя, хрипя и стеная. Я опустился перед ней на колени и смахнул с лица запачканную кровью прядь волос.

По нижней части ее лица из носа и рта стекала кровь, свертываясь на остром подбородке и белоснежной шее. От глаза по всей правой щеке разрастался синяк.

Я подхватил девушку на руки, доставив ей при этом сгусток парализующей боли, отнес в ванную, и удобно уложил на спину.

Включив душ, я настроил смеситель на воду комнатной температуры, и направил ей в лицо. Прядь волос забила сливное отверстие, и вода начала прибывать, окрашиваясь в алый цвет крови, смешанной с черным и синим поплывшей косметики.

Наконец Катерина открыла глаза, и они сказали мне многое. Она была мученица, святая, и я почувствовал себя очень нехорошо.

— Тебе было весело? — без тени эмоций только и спросила она.

Я тяжело вздохнул и перевернул страницу своей тетради. Я поражался самому себе, и на какое-то время меня обуяла ненависть ко всем. Что они сделали из меня? Выродка? Мутанта? А ведь раньше я был неплохим человеком. На данной стадии алкоголизма я еще мог бросить, мог завязать, время еще не было потеряно, но инструкция, будь она неладна, запрещала мне это.

Пролистав еще кое-какие записи, я открыл чистую страницу. Во мне, при взгляде на белый лист, внезапно выросла надежда на лучшее. Я же не был плохим. Я был, по-своему, добр и отзывчив. Может, еще не поздно?

Я достал из стола чернильную ручку "Паркер", подаренную мне еще в университете, и вывел аккуратным почерком:

"Нет для души большей муки и боли, чем кровоточащие раны, оставленные зубами собственной совести..."

Глава 3

Большие люди.

Две недели спустя институт встречал гостей.

Профессор Штерн принимал их в своем кабинете, восседая в глубоком кресле во главе "Т"-образного стола. По обе стороны наиболее длинного отрезка этой буквы расположились четыре человека по двое с каждой стороны.

По левую руку от профессора сидел господин Серж, солидный и тучный, он напоминал крупного дельца нефтяного бизнеса. Лицо его было непроницаемо, а поза говорила о власти и вольготности, которая не покинула бы его сиди он не в кресле, а на электрическом стуле. Этот человек с первого на него взгляда внушал уважение.

По правую руку от Штерна расположился господин Борис. Он был высоким и худым, хотя и не являл с Сержем резкого контраста. Напоминал он прокурора, и острый нос его, будто бы давал понять, что способен проникнуть в самые узкие закоулки преступной души.

Слева, чуть дальше от главного стола, поместился третий представитель спонсоров проекта, мужчина сангвинистического типа — господин Петр. По виду его можно было сказать, что он жизнелюб и любитель поговорить. Гости представились друг другу только по именам (видимо, по вымышленным) в целях конспирации, что повергло Петра в неописуемую скуку, так как он, в свою очередь, готов был рассказать о себе все, вплоть до цвета трусов, которые предпочитает его жена.

Последним в этом списке был я, и являл собой достаточно жалкое зрелище между этих столпов делового мира. Начиная с того, что я был, как минимум, вдвое младше каждого из присутствующих, я еще и пробуждал в них этим нездоровый интерес. Гости презрительно с высоты своего положения косились на меня, создавая во мне беспокойство государственного экзамена, который я выдержал уже однажды и больше не хотел.

Большие люди, как называл их профессор, приехали в институт на разных машинах, разными дорогами и до настоящего момента не были знакомы, так как вершили свои большие дела в разных городах и никак между собой не пересекались.

Несмотря на гнетущую обстановку всеобщего недоверия, я все-таки с интересом наблюдал за происходящим, и ради этого не пожертвовал бы своим присутствием.

Выдержав паузу, профессор заговорил ровным вкрадчивым голосом:

— Уважаемые господа. Приняв во внимание ваше справедливое негодование об излишней секретности, мы с удовольствием пошли навстречу, так как пришло время раскрыть карты. Я готов выслушать упреки в свой адрес, но, когда я доведу до вашего сведения всю информацию, касающуюся основного аспекта нашего совещания, то вы сами признаете, мою правоту и обусловленность нашего молчания.

Штерн кашлянул и обвел взглядом небольшую аудиторию, на секунду задержавшись на мне.

— Вопросы, которыми занимается институт, — продолжал Штерн, — не являются секретными. Мы занимаемся биологическими исследованиями тканей живых существ. Когда вероятность последней мировой войны еще существовала, наш Военный Научно – Исследовательский Институт Биологии и Антропогенетики был призван разрабатывать биологическое оружие массового поражения. Теперь же, когда такая вероятность существенно понизилась, задачей нашего научного объединения стало исследование биологических процессов в мирных целях.

— В каких, например? — вмешался господин Петр.

— Например, в целях диагностики и лечения всех видов заболеваний с помощью биологических прививок. Таких как присадки колоний доброкачественных микроорганизмов и замены органов.

За последние годы мы многому научились. Мы можем теперь, проникая в мозг при помощи гипноза, заставлять его принимать решения на дополнительную работу всех желез, тем самым повышая иммунитет. Мы можем внедрить в организм целые группы бактерий, способных активизировать любой жизненный процесс, будь это улучшение памяти или набор мышечной массы. Мы научились растить из клеток любые органы тела. Для пересадки почек или даже сердца нам теперь не нужны доноры. Эти органы теперь мы можем изготавливать сами, тем самым делая большие шаги в биоконструктологии тела, будь то одноклеточный организм или организм более сложный, например, человеческий.

Когда мы вплотную подошли к замене отдельных органов, сама собой появилась мысль о полной замене, то есть о создании тела полностью от ... и до ... Каким бы фантастическим этот вопрос не казался, мы надолго задумались и решили попробовать. Что мы теряем? Ничего. А получить можем многое.

Штерн немного помолчал, убеждаясь в полном внимании и в отсутствии пока вопросов, и продолжал, весьма удовлетворенный.

— Мне не хотелось бы приводить вам научные выкладки и тому подобное. Если есть желание, я могу вам представить отчеты с формулами, доказательствами и выводами. Но, думаю, что это лишнее, поэтому я и сработал свой доклад на уровне общепознавательном, чтобы он был понятен каждому. Вы согласны со мной, господа?

В кабинете наступила тишина. Мне даже померещилось, что электронные часы на столе начали тикать в такт отсчету секунд их жидкокристаллическим табло.

— Продолжайте, господин Штерн, — нарушил молчание Петр, — если я скажу, что мы все во внимании, то. надеюсь, что этим высказываю всеобщее мнение.

Профессор обвел всех взглядом и остальные, кроме меня, молча кивнули в знак согласия.

— Итак, — продолжал Штерн, — мы начали создавать человеческое тело. Чтобы упростить себе задачу и повысить эффективность опыта, мы не стали делать нового человека, а решили сделать копию с реально существующего индивидуума.

Это было сделано по нескольким причинам. Во-первых, все органы можно быстрее и проще вырастить из живущих клеток организма, чем получать их химическим путем. Во-вторых, в любом теле должна быть гармония, некоторое соответствие всех его частей. Например, если желудок хорошо воспринимает молочнокислые продукты, а вкусовые рецепторы языка дают команду в мозг о неприятии такой пищи с последующей тошнотой, то страшно подумать, что за ерунда получилась бы у нас. Вы любите запах орхидей, но климат, в котором они растут — вам противопоказан. Вы боитесь темноты, но дневной свет вреден для ваших глаз. Существует еще и третий пункт преимуществ копирования над новым экземпляром, но мы поняли это позже, что я вам и раскрою немного погодя.

Теперь мы имели реальные преимущественные доказательства, имели желание и кое-какие сред-ства. Дело оставалось за малым. Нам нужен был оригинал. Молодой, цветущий, сильный, выносливый и неприхотливый организм, конкретный человек, который добровольно согласился бы помогать нам. Он должен был быть с устойчивой психикой, чтобы наличие абсолютного двойника не лишило его разума. В конце концов мы нашли такого индивидуума, это тот молодой человек, который находится среди нас.

И профессор в упор посмотрел на меня.

Я смешался и не знал, что мне нужно сделать. Встать и представиться? Или молча ждать последствий? Я смотрел в стол и чувствовал, что ранее презрительные взгляды обратились в нескрываемый интерес.

— И что же, Штерн? Вам удалось? — Петр как всегда нарушил молчание. Его по всем составляющим разобрало дикое любопытство, и он этого не скрывал.

— В какой-то мере нам это удалось!

— Что это за мера, профессор? Можно ли измерять не количественные величины?

— Да, вы правы, — кивнул Штерн, — неколичественные величины измерять нельзя. Нельзя чуть-чуть убить человека, можно либо убить, либо нет. Но, в данном случае, другое дело.

— Не тяните, профессор, — это уже вмешался Борис, — вы получили неполноценного человека, мутанта, животное?

— Нет, ни то, ни другое, ни третье... — Штерн выдержал паузу, короткую, но тяжелую, — мы получили труп.

Последнее слово повисло в воздухе, а три пары глаз ничего не понимающих людей меняли объект интереса, перескакивая с меня на Штерна.

— Извольте объяснить. Мы пока ничего не поняли, — господин Серж переменил положение, устроившись поудобнее.

— Терпение, господа, всему свое время. С вашего позволения я продолжу доклад, — сказал профессор. — Мы получили труп, живой труп.