«Я». 4

— Что, мой двуликий бог? — говорил он мне, когда я с трудом парировал его натиски в конце тренировок, — Я намерен разбить тебе обе твоих слащавых морды. Ну, соберись, достань из своей узкой задницы свое второе "Я", и задай мне трепку.

Сейчас он стоял передо мной и говорил о разминке, а потом вдруг переменил тему.

— На следующей неделе ожидаем гостей.

— Каких?

— Наших неведомых спонсоров, — Сэм криво усмехнулся, — Штерн целый год водил их за нос, не соглашаясь ничего объяснять, но теперь они сказали, что прекратят финансирование, если он откажется ввести их в курс дела.

— Поражаюсь я людям, — заметил я, — как они изначально доверили ему такие деньги?

— О, — потянул капитан — босс пользуется доверием в самых высоких кругах. Ему верят на слово.

Если он секретничает, значит так надо. Если рассказывает, значит пришло время. Ну, ладно, странно, что ты об этом не знаешь, а теперь иди, и пускай массажист превратит в мягкую кашу твои лежалые мощи, а я слеплю из них машину-убийцу.

Штерн умел подбирать людей себе в помощники. Его окружали просто монстры науки и практики, и сам он был таким.

Придя в институт после военного гуманитарного университета, я сразу попал в поле зрения психиатров Штерна, как самая подходящая кандидатура. Я привез с собой сногсшибательные характеристики по всем параметрам. Единственно, чего мне не хватало, так это опыта. Однако, на их взгляд, я был наименее ценным членом экипажа, поскольку потеря меня в случае неудачи эксперимента не принесла бы особых проблем.

Было жутковато сознавать, что все эти люди, которые беспрестанно следили за мной, мало заботились о моей жизни. Я это знал, и научился рассчитывать только на свои силы. Меня могли зарезать, застрелить, отравить, утопить, сбросить под поезд и сделать все, чтобы мой дух покинул тело. Мои соглядатаи попытались бы помешать, но не расстроились бы очень сильно из-за моей смерти, а сам Штерн пожалел бы только о небольших денежных расходах на ликвидацию последствий.

Гораздо страшнее было бы, если меня взяли бы живьем и вытянули из памяти сведения об эксперименте. Лежа у массажиста на столе, я нутром почувствовал, как перепугался профессор, когда, огрев по голове, меня бросили в багажник и увезли. Честное слово, ему было бы легче, если бы я издох тогда. Но он знал, что я жив, прекрасно знал и боялся.

Будь они порасторопнее, я получил бы кусочек свинца от своего же снайпера через крышку багажника, но все обошлось, и все были довольны: хулиганы оказались обыкновенными хулиганами, я познакомился с женщиной, а профессор Штерн выстирал штаны и готовился к встрече больших гостей.

Я уже что-то слышал об этом, но давно, и не знал, ни кто такие эти люди, ни сколько у них денег, ни сколькими они поделятся с нами. Я не знал кто они. Мафия или правительство, сумасшедшие или частные заказчики.

Штерну никто бы не поверил, открои он сразу свои карты, но теперь, когда эксперимент в разгаре, Большим Людям придется либо верить всему, либо не верить даже собственным глазам. Умно, ничего не скажешь.

Наконец массажист выпустил меня из своих могучих клещей, и я приступил к занятиям, на которые ушло два ближайших часа. Затем бассейн, контрастный душ и плотный завтрак с тщательной подборкой блюд.

Было уже около полудня, и это значило, что самое время засесть за свои записи. Сначала я воспринимал это, как обязаловку, но потом, постепенно проснулся интерес, и через какое-то время я уже не мог представить себя без этих дневников.

Прежде чем каждый раз садиться за писанину, я прочитывал свои старые заметки. Не обязательно подряд, не обязательно предыдущие — они не были ежедневными, так как я по нескольку дней мог пропадать в городе.

"Что же я ощущаю?— писал я месяц назад. — Какие переменные и постоянные величины существуют во мне, и где граница отличия одного от другого?

Профессор говорит записывать все, что взбредет в голову, но на ранних этапах я не мог это сделать. Я боялся выдать свои иногда позорные желания, но постепенно совсем лишился комплексов.

Появившись в институте сегодня утром, я вспомнил, как поступил вчера с Катериной, и мне стало стыдно. Порой мне кажется, что красивейшее из всех животных наделено рабской преданностью ко мне. Когда она выполняет мои капризы, в глазах ее за постоянным равнодушием иногда пробиваются мерцающие искорки жалости ко мне и к себе.

Прошлой ночью я очутился в борделе "У Марьи", где по моему звонку Катя забронировала мне номер, причем по моему же приказу не заказала туда проституток..

Я приехал часам к одиннадцати. Катя ждала меня в фойе, и мы вместе поднялись наверх. Все номера "У Марьи" были маленькими и неуютными, но чисто прибранными, и сдавались, как правило, на одну ночь.

Я уже изрядно был пьян к тому времени, но мне, как и любому на моем месте, этого показалось мало. Отправив Катьку за анашой, сам завалился на двуспальную кровать, и начал думать, как бы мне поразвлечься ".

Прочитав это, я остановился и хотел было перелистнуть страницу, так как прекрасно знал, что я придумал в ту ночь месячной давности, и меня передернуло от собственной гнусности. Я не хотел читать дальше, так как перечитывал эти строки не один раз. От них веяло неприкрытым пороком и садизмом, и поэтому они тянули меня, как магнитом. По ту сторону этих страниц был я и не я, то есть я, но не такой, как сейчас.

"Катя принесла две сигареты с отборной марихуаной через полчаса, и мы вместе повалились на кровать, поставив пепельницу прямо на покрывало между нашими задницами.

В подобном наркотическом дурмане мне могли приходить потрясающие по своей "гуманности" мысли о развлечениях. Катерина знала это, хотела и боялась. И чтобы справиться с холодным страхом перед моим больным подсознанием, ей тоже было необходимо оказаться "под кайфом". По началу меня удивляло, что Катя всегда приносит по две сигареты. И даже если я ей даю деньги только на одну, она предпочитает приобрести на свои, нежели находясь в здравом уме испытывать мои издевательства.

Затяжки после третьей мне стало намного веселее, и я сказал, чтобы Катька задрала юбку. Затем добавил, что на хрена нужна фарфоровая пепельница, если есть кое-что другое. После этих слов я начал стряхивать пепел ей на промежность.

После каждого моего щелчка по сигарете Катерина вздрагивала и напрягалась на долю секунды. Я высоко держал сигарету, поэтому падающий пепел не обжигал ее, успев потухнуть, а заставлял инстинкты действовать на подсознательном уровне. Она дрожала, будто бы обжигаясь на самом деле, и, чтобы добавить реальности ощущений, я опускал окурок все ниже и ниже.

Катерина начала стонать и повизгивать, испытывая настоящую боль, но я тоже решил не увлекаться, так как веселый вечер только начинался. Когда запах паленых волос начал забивать мятный аромат тлеющей травы, я прекратил пытку и Катя перевела дух."

Я опять остановился в своем чтении. Господи! Неужели это я? Наркотики совершенно дико действуют на мой разум. Я знал это, и профессор тоже знал, тем не менее поощрял меня за подобные выходки. Деньги были вложены огромные, и он не мог остановиться ни перед чем, если эксперимент не давал результатов.

Мне делалось иногда страшно, и я откровенно говорил об этом, на что босс хлопал меня по плечу, мол, потерпи, сынок, все будет хорошо.

Штерн был жестоким человеком, но честным, поэтому перед самым началом опыта он рассказал мне, чем все может закончиться, и я, после тщательного обдумывания, согласился, уповая на великую честь, которая выпала мне в современной науке.

"Мне пришла новая идея, — читал я дальше, — и Катерина безошибочно определили это по блеску моих глаз. Она знала, что этот блеск не сулит ей ничего хорошего, поэтому внутренне сжалась и мурашки побежали по ее голым красивым ногам. Как будто застеснявшись этого, она одернула вниз мини-юбку и плавно встала с кровати. Ее глаза равнодушно посмотрели на меня с немым вопросом о дальнейших указаниях.

Я велел ей спуститься в фойе мотеля и притвориться проституткой, что не составило бы ей особого труда. Я был уверен, что в душе Катя такая и есть, и еще я был уверен, что первый вошедший клиент кинется на нее, снимая штаны, настолько она была красивой. Она должна была привести его в этот номер и выполнить работу так, чтобы у владелицы отеля не было проблем из-за жалоб клиентов.

Я приготовился к созерцанию любопытнейшего представления, спрятавшись за тяжелой занавеской.

Первым попавшимся клиентом, как назло, оказался Кеша. Я хорошо знал его жирную свиную внешность. Он работал в органах безопасности, что, однако, не вселяло в него брезгливость к подобным заведениям.

Когда они вошли, я замер в своем укрытии, пытаясь подавить подступающий смех.

А дальше начался бардак...

Как легавый пес Кеша направил нос по ветру, четко определив в номере запах марихуаны. В щель между портьерами я видел, как изменилось его лицо, и понял, что он начинает злиться от того, что не может помешать нарушению закона, так как сдаст с потрохами себя самого. Ему бы пришлось долго объяснять начальнику цель своего появления в таком месте и таком виде. Глаза его наливались кровью, кулаки сжимались, а я боялся заржать, глядя на все происходящее.

Внезапно злость его выплеснулась наружу, он схватил Катерину за волосы и потянул вниз, от чего голова женщины запрокинулась назад, а на лице появилась гримаса унижения и боли.

— Допрыгалась сука?! — Внезапно заорал Кеша, — ты думаешь, не знаю кто ты? Знаю, и твоего наркомана тоже знаю. Попадись он мне, так он пожалеет, что вообще появился на свет.

Кеша размахнулся, и страшный удар поверг Катю на пол. Она не могла закричать, так как чуть не захлебнулась кровью из разбитых губ. Толстяк озверел совсем, он схватил ее за волосы и потащил к кровати.

— Получи, тварь, получи! — приговаривал он.

Кеша ударил ее ногой в живот, потом еще и еще. Я не видел, куда он бьет, так как кровать закрывала от меня лежащее Катино тело.

Все длилось не более минуты. Наступил момент, когда Кеша пришел в себя, и на его прыщавой морде отразился испуг от содеянного. Он побелел, как смерть, и занесенная для очередного удара нога уже не смогла опуститься. Он рванулся к двери, изрыгая ругательства, и скрылся с глаз.