«Я». 3

— Уходишь? — спросила Елена и я понял, что мы уже перешли на ты.

— Знаешь кто ты? — грустно спросил я.

— Кто?

— Самая настоящая дура! Прощай. Да. И мой тебе совет, если хочешь жить, то не шути так. Тебе сегодня крупно повезло. Не мне — в том, что ты меня нашла, а тебе.

— Скажи, Шура, — глухо проговорила Елена, — ты чего-нибудь боишься?

— Я боюсь многого, — ответил я и напоследок приложился к бутылке, — но я не боюсь самого главного.

Я вышел под дождь и быстро покинул границы участка. Выйдя на размокшую грунтовую улицу, я направился в сторону шоссе. Из первого же темного переулка какая-то машина моргнула мне фарами.

Они были здесь. Они все слышали и видели. Интересно, почему профессор не дал команду убрать эту дурочку?

Когда машина подъехала ко мне, я открыл пассажирскую дверцу и кряхтя залез в салон. За рулем сидела Катя. Кроме нее в салоне никого не было.

— Где остальные? — поинтересовался я.

— Они ушли только что, — ответила девушка.

— Зачем?

— Профессор Штерн считает, что после сегодняшних событий тебе нужна разрядка.

После этих слов Катя расстегнула плащ и блузку, а сидения, получившие сигнал от неведомой кнопки, плавно поехали вниз.

Она была очень красива и девственно свежа. Профессор Штерн знал, что нужно мне в определен-ные моменты жизни. После того как я увидел ее белую грудь, то не смог себя уже сдержать...

Через полчаса, когда я валялся в изнеможении на раскинутом пассажирском сидении, Катерина, подняв спинку, собирала по частям свое разорванное платье.

— Ну и денек сегодня, — нарушил я молчание.

— А ночь? — заметила Катя безразлично.

— Отвези меня домой!

— Слушаюсь, лейтенант!

Катерина запустила двигатель.

Глава 2

Профессор Штерн и его команда.

Я знал, что уже проснулся, но глаза открывать не спешил. По легким дуновениям воздуха я определил, что в комнате кто-то есть. Так случалось всегда. Около приборов, расположенных на полке вдоль левой от меня стены, суетился доктор Бялкин. Мне не нужно было открывать глаза, и не нужно было ощущать движение воздуха, чтобы понять, что это именно он. Равно как и доктору, который по изменениям линий на бесчисленных кардиографах и осциллографах уже знал, что я очнулся, даже не посмотрев в мою сторону.

— У вас, лейтенант сегодня, более частый пульс, чем в прошлый раз — сказал доктор, все также стоя ко мне спиной.

— Женщины, доктор. Я встретил женщину, — ответил я и открыл глаза.

Я лежал на спине на жесткой широкой кушетке совершенно голым. На лодыжки, запястья, шею, виски и многие другие участки тела ко мне были прикреплены провода, которые еще после минутной задержки, доктор начал быстро отсоединять.

— Вы имеете в виду Катерину?

— Боже упаси меня от этой куклы, — я поморщился, — я говорю про Елену.

— Лейтенант. Прежде чем вы приступите к комплексу обязательных упражнений, профессор просил зайти к нему. Он что-то задумал относительно вашего ночного приключения. Точно не знаю, но мне кажется, он хочет внести изменения в ход эксперимента.

— Правда?

Я искренне удивился. Это было так не похоже на ректора, с его жестким и властным характером, который не привык изменять намеченным правилам. Но на данном этапе меня интересовало только то, что они сделали с Еленой. Мне нужно было срочно это выяснить, поэтому я не стал перечить доктору и направился в раздевалку.

Для встречи с шефом я обрядился в свой любимый спортивный костюм. Он был весь черный с белой верхней частью плеч, продолжающейся полосами по обоим рукавам. Костюм неплохо сидел на моей атлетической фигуре, совсем не такой, какую я видел ночью в зеркале. Теперь я был крепким и сильным, мог побить любого гимнаста на честных соревнованиях или в драке на улице. Таким я сам себе нравился больше.

— Отлично выглядишь, — сказал Штерн, когда я, постучав, вошел к нему в кабинет, — Катя была вчера молодцом?

— Нормально, — отмахнулся я и без приглашения уселся в кожаное кресло.

— Доктор уже сказал тебе?

— Да, но я не поверил.

Штерн от души рассмеялся.

— Полтора года назад, когда мы приступили к эксперименту, мы учли, казалось, все тонкости проблемы. Смотри сам, — профессор начал загибать пальцы, — с одной стороны алкоголь, табак, женщины, наркотики и все-все плохое. С другой — девственность, гимнастика, Таэквондо, режим, гигиена, врачебное наблюдение. Но мы не учли самого главного. Нам с тобой нужна любовь. Терпеть не могу этого слова, но оно коротко обозначает целую систему чувств. Это немного изменяет ход программы, но ничего страшного. Главное вовремя признать и исправить ошибку, чем идти у нее на поводу.

— Извините, господин Штерн, — перебил я босса.

— Да?

— В каком из двух состояний мне следует приступить?

— Фу, что за слова? Какие состояния, Саша? Ты не трансформер, а самый обыкновенный человек. Ты один. Просто в городе ты пьешь, а здесь нет, в этом вся разница. А насчет начала, так ты его уже совершил.

Алкоголь усложнит тебе задачу, тебе будет труднее в том виде привлечь к себе внимание женщины, чем в том, в каком ты сейчас. Кстати, голова не болит?

— Нет.

— А ведь тебя вчера не хило отдубасили. А женщина просто молодец.

— Она еще жива? — спросил я.

— Да жива. Но как только она узнает больше чем положено, мы ее ликвидируем. Так что она висит на кончике твоего языка, дружок. Скажешь ей лишку, то считай, что больше ее нет.

— Позвольте, босс. Любовь предполагает полную самоотдачу и доверие...

— Чушь, — перебил меня Штерн, — любовь — это химия, и тебе это известно. Возбуди ее, влюби в себя, - и влюбись сам. Иди, я больше не отнимаю у тебя время. Капитан ждет тебя в гимнастическом зале.

Странным же был этот профессор. Наряду со своим опытом и знаниями во всем он пренебрегал человеческими чувствами. Его психология строилась на дисциплине, и это он впитал в себя, когда получил военное образование. Как и многие из его команды он не видел личности в человеке и не понимал, что полюбив, человек способен пренебречь даже самыми опасными рамками.

Ас в биологии и биоконструктологии, он ненавидел психиатров, считая их науку пустой и ненужной. Парадокс. Исследуя клетки организмов, он принимал все чувства и действия, как условия расположения химических элементов. Именно такой взгляд позволил ему два года назад сделать открытие мирового значения и достать средства на чудовищный эксперимент, способный перевернуть все устои современного общества. Такой подход сделал его гением и руководителем проекта, но он мог привести и к трагической ошибке.

Доктор Бялкин знал Штерна давно и видел его насквозь, как, впрочем, и меня. Однако он был неубедителен словами и ленив на подъем. Он был из тех людей, которые, умирая с голоду, могут не пожарить мяса из-за собственной лени. Однако на работе доктор был излишне кропотлив. Он любил свои приборы, свои записи и лекции. Он любил своего подопытного, то есть меня, и относился ко мне, как к больному ребенку,

Я чувствовал себя в институте главной фигурой, но слабой и беззащитной, сродни шахматному королю. Все мои действия были записаны на видео, все разговоры — на аудио, за мной следило много человек. Я писал доклады о своих ощущениях, которые проходили многоплановую психологическую расшифровку. Таким образом строилось хрупкое карточное здание эксперимента. Мне не говорили, дает или нет он какие-нибудь результаты, чтобы мои мысли не были предвзяты.

Каждое мое посещение института у меня брали анализы всех легкодоступных тканей и жидкостей, все это тщательно исследовалось и заносилось в базу данных. Меня просвечивали рентгеном, простукивали эхолотом, промывали катализаторами, просушивали в ультрафиолете, пробовали на вкус и выплевывали на дальность. Короче говоря, люди работали. А я жил, как король. Беззащитный белый шахматный король.

В институте я проходил обследования, занимался спортом, писал отчеты, правильно питался, много отдыхал и делал все, чтобы прожить миллион лет.

В городе я таскался по барам, напивался, за ночь менял трех шлюх, бил морды и по таковой получал, играл в казино, курил все виды трав и порошков, и вообще делал все, чтобы не сегодня, так завтра сдохнуть от цирроза или застрелиться в морфиевом дурмане. Интересная жизнь, не правда ли?

Все это пронеслось у меня в голове, пока я легкими шагами сбегал по лестнице, чтобы попасть в спортивный зал, где, по словам босса, меня ожидал капитан Сэм. По настоящему его звали Семеном. Он был моим спортивным тренером и военным наставником.

В зале его не оказалось, поэтому я уселся в ожидании на лавку, и мысли мои перенеслись к Елене.

Она была чем-то новым для меня, чем-то выходящим за рамки моей инструкции, она даже покорила профессора и дала ему повод помыслить менее черство о людских отношениях. Я уже знал, что увижу ее еще много раз, так как даже если у меня одного с этой любовью ничего не вышло бы, то организация нашего института запросто могла смоделировать благоприятную ситуацию.

Это была не Катя, которая просто напросто была «девушкой по требованию», и появлялась всегда тогда, когда по каким-то причинам мне нужна была разрядка.

Я срывал на Катерине зло, терзал ее в постели, обзывал грязными словами, избивал по пьяни, заставлял отдаваться кому попало на моих глазах. В общем, в отношении ее я был порядочным засранцем, но она и я знали, за что мы получаем свои деньги, и добросовестно играли свои роли.

Елена была для меня своеобразным открытием, и Штерн понял, что она способна сделать то, что моя суженая кукла уже сделать никогда не сможет, то есть духовно завлечь меня.

— Что задумался? — капитан Сэм внезапно вырос передо мной, — Как дела?

— Бесподобно, капитан, — отозвался я, — с чего мы сегодня начнем?

— Занятия по третьему варианту, то есть на технику. Но сначала сходи к массажисту, он скоро появится. Сегодня я намерен сделать из тебя котлету, — Сэм громко заржал.

Капитан был настоящий вояка: широкоплеч, ширококостен, бескомпромиссен и туп. Он не знал моей фамилии, как и я его, но постоянно видев мой амулет с буквой "Я", называл меня Янусом, странно, но он даже знал – кто это такой… .