«Я». 2

От природы я не мог терпеть горячую воду, но сейчас она мне была жизненно необходима. Я уселся в холодную пустую ванну и включил кран. В конце концов мне надоела процедура ожидания и я переключил смеситель на душ.

Через некоторое время дверь тихонечко приоткрылась, и тонкая рука с длинными пальцами и острыми ногтями проникла в образовавшуюся щель. Она забегала по стене в поисках крючка для полотенца, которое висело через запястье.

— Почему вы не войдете? — сквозь шум душевого водопада спросил я.

— А как вы думаете? — ответил голос за дверью вопросом на вопрос.

— Вы меня боитесь, — предложил я.

— Отчасти, да.

— Тогда зачем вы все это затеяли?

— Женское любопытство.

— Вам никогда это самое любопытство не доставляло неприятностей?

— Уже доставило, — женщина невесело хихикнула, — вытирайтесь, я жду вас в гостиной.

Меня насторожил ее голос. Возможно, это были интонации недовольства собой, может быть что-то гораздо серьезнее. Я поспешил вытереться и, обвязав полотенце вокруг пояса, направился в гостиную.

Слева от двери стояла двуспальная кровать, очевидно гостиная являлась еще и спальней. Справа вдоль стены располагался шкаф стенка с секретером, бельевым шифоньером и баром, на котором я невольно задержал взгляд. Посреди комнаты, скорее всего — извлеченный из какого-нибудь угла – стоял журнальный столик с двумя придвинутыми к нему креслами.

В одном из кресел, том, который был ближе к бару, удобно устроилась моя спасительница, закинув ногу на ногу и разложив руки по подлокотникам.

Наконец-то мне удалось ее рассмотреть. Еще на улице я заметил, что она почти одного со мной роста. Крашеные каштановые волосы были острижены до середины тонкой длинной шеи. Они вились мягкими кудрями, не искусственного происхождения, скрадывая натуральную длину волос. Она не была красавицей. Все черты лица правильной формы и все, кроме глаз, казались излишне миниатюрными. Переносицу венчали маленькие прямоугольные очки без оправы, сквозь которые женщина меня разглядывала не менее пристально, чем я ее.

Фигура оказалась полностью скрыта от моих глаз пышным махровым халатом, по сравнению с которым мое полотенце казалось просто фиговым листком.

— Вы не пойдете в ванну? — спросил я.

— Нет.

— Тогда я развешу там свои шмотки, может хоть просохнут чуть-чуть, — с этими словами я удалился, и возвратился через пять минут.

— У вас есть что-нибудь выпить?

— Я знала, что вы это спросите, — также невесело, как прошлый раз, усмехнулась хозяйка, но, тем не менее, открыла бар, достав оттуда стаканы и бутылку джина.

В этот момент она показалась мне разочаровавшейся самкой, которая, рассмотрев мое потасканное тело при ярком свете, пожалела о содеянной добродетели.

— Вы осознаете, что вы алкоголик? — нахмурившись спросила она.

— Послушайте, — я уже начал злиться, — не я придумал все это дерьмо, мне было гораздо приятнее втой канаве, чем на вашем допросе. Если вы хотели оказать мне помощь, от которой, заметьте, я отказывался, то сделайте еще одну мелочь, — не читайте мне мораль, а лучше скажите, вы видели где-нибудь алкоголика, который признал бы свою болезнь?

— Нет, не видела.

— Тогда у вас есть прекрасная возможность восполнить этот досадный пробел. Любуйтесь, — я алкоголик и признаю это.

— Очень интересно. Тогда не будем ссориться, а просто поговорим. Меня зовут Елена, — женщина протянула мне руку, — садитесь в кресло и наливайте джин.

— Спасибо. Очень приятно, меня дразнят Александром, — в свою очередь представился я и продолжал, стараясь говорить размеренно и доходчиво между бульканьем в наполняемых стаканах. — Во-первых, я благодарен вам за все, что вы для меня сделали, во-вторых, я чувствую вину перед вами оттого, что ничем подобным отплатить не смогу. Вам что-то нужно от меня, я это вижу, но кроме денег ничего предложить не могу...

— Вы богаты? — перебила меня Елена.

— Да. И если вы бы назвали сумму, я бы вам ее безоговорочно выплатил, но вам не нужны деньги, верно?

— Верно, — согласилась она.

— Тогда что же вам нужно?

— Видите ли, — начала Елена, немного помедлив, — я окончила университет по факультету социальной психологии, и с тех пор работаю по этому профилю. Короче говоря, я занимаюсь статистическими исследованиями общества. Я могу сказать вам навскидку сколько у нас в городе безработных, сколько наркоманов, сколько гомосексуалистов, и сколько из них всех поддержат на выборах нынешнего президента. Мне интересны люди в целом. То есть я изучаю психологию общества, толпы, стада, если хотите. До определенного момента я упивалась своей работой, я твердо верила, что человек живет по законам общества и принадлежит к какой-нибудь социальной группе, которых, кстати, не так много, как кажется. Но вот наступил такой момент, когда я вдруг поняла, что ошибалась, что личность стоит выше чем общество...

— Хорошо, хорошо, хорошо! — я замотал головой, — ну а я то здесь причем?

— ... один в поле воин, — продолжала Елена, не обращая на мою реплику никакого внимания. — Я пришла к этому выводу после того, как понаблюдала за вами, — она выжидательно посмотрела на меня, пытаясь уловить тень удивления на моем лице, но напрасно.

— Вот как? — только и спросил я, поднеся стакан к губам.

— Вас это не удивляет? — Елена была немного разочарована.

— Нисколько...

Я подумал, что такой поворот событий чрезвычайно понравится профессору, который должен был слышать каждое слово мое и моей собеседницы. На тонкой, но чрезвычайно прочной цепочке, выполненной под серебро, у меня на шее висел амулет размером со школьный ластик, по легенде подаренный мне отцом перед смертью. Такой своеобразный родовой знак, изображающий скалу с выдолбленным в ней инициалом "Я". По существу это был самый настоящий микрофон-передатчик с радиусом действия 2 километра.

По инструкции, снимать мне его разрешалось только в случае принятия ванны или душа с условием, что он будет находиться в непосредственной близости. Кстати, купаться в открытых водоемах той же самой инструкцией, было запрещено.

Я знал, что люди профессора Штерна давно запеленговали меня, и находятся где-то рядом и, если не вмешиваются в мои дела, — значит ситуация их заинтересовала. Была правда у меня мысль, что микрофон мог испортиться во время моего отдыха в сточной канаве, но меня это не смутило, так как, во-первых, я не отвечал за технические неполадки, во-вторых, женщина не представляла опасности, и подмога мне не требовалась.

Я по-прежнему сидел в кресле, держа в левой руке стакан джина, а талисман-предатель покоился на моем голом, средних размеров животе.

— Наверное, Александр, вы меня не поймете, — после недолгого раздумья продолжала Елена, — но вы не относитесь к стандартному типу алкоголиков. Вы умны, хорошо одеваетесь, со вкусом, я хотела сказать, с ваших слов я узнаю, что вы богаты. Но те бары, по которым вы ходите, не вашего достатка и положения, значит, вас туда влечет что-то другое. Не просто желание напиться, а какой-то свой интерес. За вами постоянно следят, и вы воспринимаете это как должное, вы не боитесь опасности, но не из-за врожденной храбрости, так как вчера вечером я заметила в ваших глазах зарождающийся страх.

К чему это я говорю? Я социолог и, глядя на вас, не могу отнести вас в какую-либо группу, а это значит, у меня есть возможность открыть новую, и я хочу, чтобы вы дали мне более подробную характеристику своих поступков, для более легкого поиска в городе ваших аналогов.

— Вы напрасно теряете время, — ответил я, — я не скажу вам ни слова о себе, своей жизни, биографии, месте работы. Но если вы все-таки хотите продолжить разговор, то мне совесть не позволит отказать вам после того, что вы сегодня для меня сделали. И еще, если вам это небезразлично, то знайте, что мне просто приятно с вами разговаривать.

Вдруг я увидел тень недоверия, которая омрачила на секунду лицо Елены, и понял, что улыбка ей идет больше. Еще я подумал, что она раскусила меня. Елена поняла, что бутылка джина держит меня здесь, а не ее бредовый разговор, но, похоже, она приняла мою игру.

— Когда вы увидели меня впервые? — спросил я.

— Два месяца назад. У меня была встреча с одним человеком, но поскольку люди мы не богатые, то мы встречались "У Димы", если помните вы этот бар...

— Постойте, — перебил я, — под навесом стоит новенький БМВ, а вы говорите, о каких-то денежных затруднениях...

— Это подарок... На свадьбу... От нашего еженедельника.

— Так значит вы замужем?

Я удивился, хотя сам не знаю почему, В этом не было ничего странного, но этот факт не был мне безразличен, и эмоции отразились у меня на лице. Елена пристально смотрела и, казалось, была удовлетворена моей реакцией. Черт! Она начинала мне нравиться.

— Нет, — сказала девушка, — я не замужем, но была год назад. Мы развелись после полугода совместной жизни.

Психолог опять пристально на меня посмотрела, но на этот раз я удержал свои эмоции. Но коль уж она поняла многое, то я решил вести честную игру.

— Мы можем с вами встретиться еще раз?

— Зачем? Сегодня дождь, уже ночь. Вот я, вот кровать. К чему откладывать?

— Вы хотите сказать, что ради своей выдуманной социальной группы вы готовы переспать с первым встречным? — я разочаровался в ней.

— Во-первых, я вас знаю давно, — парировала Елена, — во-вторых, я всего лишь шучу, и наблюдаю за вашей реакцией, в-третьих, я вас не боюсь, поэтому могу говорить все что угодно.

После этих слов Елена достала из складок халата короткоствольный револьвер.

Я ждал выстрела. Я ждал, что сейчас симпатичная Леночкина голова расколется как орех, а мне, чтобы предсмертный спазм ее мышц не нажал на курок, пришлось бы увернуться и я весь напрягся. Но ничего не произошло.

Мне подумалось, что профессор все-таки потерял меня из виду и микрофон промок, и я поблагодарил бога, что Елена еще пока жива.

Она видела, как раздумья меняют выражение моего лица, и ничего не понимала. Это было видно с первого взгляда.

Я медленно встал с кресла и направился в ванную. Там я кое-как натянул на себя не высохшие еще вещи и опять появился в гостиной.